А предстояло именно убийство, как я для себя уже разобрался. Граф хоть и имеет немалые права на своих землях, но смертный приговор даже простолюдину обязан утверждать в королевском суде. Что уж говорить о знатной персоне.

Тюремщик вышел, поклонился уже нам и чуть не рысью ринулся к своей комнатке. Я зашел в камеру вслед за архиепископом и поморщился. Комната была по сути каменным мешком с малюсеньким окошком под самым потолком. Но уличному свету помогала пара магических фонарей, так что освещения более чем хватало. Прямо на каменном полу сидела фигура в черном балахоне с накинутым на голову капюшоном. Руки девушки были растянуты в стороны и прикованы цепями к противоположным стенам.

Явно сильную магичку боятся. Хотя мне и непонятно пока, почему она ничего не наколдовала, ведь магу мысли руки требуются при колдовстве разве что как вспомогательный инструмент. А наручники, насколько я понял, были из обычной стали.

Но тут девушка подняла голову, и я сразу понял, что она находится под каким-то сильнейшем зельем. По крайней мере взгляд был здорово расфокусирован, и Жарре пришлось потратить немало усилий на то чтобы просто всмотреться в наши лица.

Святоша собирался было начать свою речь, но девушка успела вперёд, с изрядным ехидством в голосе проворчав:

— О! Я вижу, мне решили оказать снисхождение, и не позорно отрубить голову на площади перед толпой черни, а казнить через скармливание вампиру.

— Что за ерунду ты несешь перед лицом смерти, неразумная дщерь Пресветлого⁈ — возмущенно завопил Чибуэсо. — Какому ещё вампиру?

— Вот этому, — с усмешкой показала движением головы на меня Жарра. — Довольно известному в этих краях Диму из Лорденики, хотя он и другими именами пользуется. А если вам, архиепископ, хватит чувства такта оставить нас вдвоём, то моя смерть в руках этого вампира будет превосходной!

Я во время этой ехидной речи расслабленно стоял за спиной жреца и не удержался от улыбки. А ещё и клыки на верхней челюсти вырастил. Не знаю зачем. Просто из хулиганства. Но когда Чибуэсо резко оглянулся на меня, то сказать ничего не смог, а собрался только завопить. Но кто ж ему даст-то?

Я молниеносным движением заткнул жрецу рот, сначала ладонью, а затем и припасенным обрывком рубахи настоящего инквизитора. После чего снял со святоши мантию, повалил его на пол, прижал ногой, чтобы не дёргался, и за пару минут разомкнул отмычками кандалы на руках чуть не визжащей от счастья девушки. На место заключенной приковал переодетого в балахон смертника архиепископа, а Жарре приказал надеть на себя дорогую мантию.