«Ничего… у меня будет возможность что-нибудь сделать. Я это все просто так не оставлю».
Может, я почти не помню своего прошлого, но сущность паладина — это нечто большее, чем догматы и фанатичная вера. Это образ мышления и жизненный путь. Пускай другие смеются над нашей излишней правильностью и законопослушностью, но наши принципы и идеалы хотя бы не фальшивы и не циничны. Мы живем ими, и нас с детства учат в подобном ключе.
Благородный рыцарь или авантюрист может тоже говорить какой он благородный, но от своих идеалов вполне себе может и отказаться, из-за страха, необходимости следовать воле семьи или денег. Среди них, разумеется, немало принципиальных людей, тут я не спорю, но процент отступивших все же достаточно велик.
Мы же не просто даем клятву, мы живем ей, и для нас нет иного пути. Либо так, либо никак.
Да, среди нас тоже бывают свои проблемы. Фанатики — вот бич паладинов, такие кто не просто живет принципами, а дышит ими, заменяет свой разум даже не верой, а догмой, где строки из священных писаний стоят вместо мыслей. Такие среди нас тоже имеются и в больших количествах, однако далеко не все такие. Фанатики обычно или особо молодые паладины, что еще недавно перестали слушать проповеди святых отцов и пока не знают, как им быть, а потому идут тем, что знают, или же те, кто пережил какие-то страшные потрясения и свою боль прячут за верой, ища утешения. Знавал я одного такого инквизитора. Он никого не щадил и был непреклонен, даже умирая не сдавался, он не боялся смерти и боли, но скрывал в себе ужасную агонию от потери близких и лил слезы по ночам, когда они снились ему.
Печально было на такого смотреть. Вроде он и фанатик, что плевал на чужие страдания и требовал лишь единого мышления от других, и в тоже время сам внутри понимал, что лишь прячется за свитками и молитвами, скрывая потерю.
Во мне же фанатичности не ощущается.
Да и веры особой как таковой не скажу, чтобы много. Все же мы, паладины, в основном служим самой сущности Света, а именно Солнцу и не все из нас принимают верховенство какого-то определенного светлого божества. К тому же на мое восприятие мира очень повлиял наставник Логрек. Он был старым и суровым воином, который учил меня больше тому, как сражаться, а не как проповедовать. Молитвы были лишь те, что могут помочь, а все бесполезное он просто отвергал.
«Я даже скучаю по его постоянному ворчанию и изнуряющим тренировкам».
Раньше мне не нравилось, как меня гоняли и мучали на тренировках, а сейчас я вспоминаю это с внутренней улыбкой. А если учесть, что это одно из немногого, о чем я четко помню, то становится особенно грустно. По-моему, я о наставнике помню даже больше чем о своей семье.