Кодапи.

– Чего он хочет? И что нам делать? – Мужчина забыл про вежливое «почтенный», в голосе норовили прорваться истеричные ноты.

– Ну, на первый вопрос я тебе уже отвечал, никто не знает, чего он хочет. А вот со вторым проще. Смотря чего ты хочешь. Ты можешь просто выйти из круга света и пройти мимо кодапи. Тогда всё закончится. – Старик неприятно усмехнулся. – Но никто тебе не может сказать, как именно. Может, ты просто продолжишь свой путь, а может… Впрочем, как я уже говорил, ночь сегодня плохая. Я бы не стал.

– Или же?

– Или ждать утра у костра и надеяться, что с первыми лучами солнца ему наскучит и он уйдёт.

– Но чем ему помешает костёр?

Старик не ответил, он зажмурился и жадно тянул ноздрями воздух, что-то порыкивая в бороду на выдохе. Свет, которому неоткуда было взяться, всё так же плясал на воде, а сведённые судорогой пальцы мужчины продолжали стискивать топорище. Тепло костра давно выветрилось, тело начинала бить крупная дрожь.

– Да, наверное, ничем. – Старик ответил, когда человек уже и не ждал. – Ты теперь полностью в его власти.

– Но…

– Говорят, – не обращая никакого внимания на мужчину, продолжил старик, – кодапи – это и есть лес. А огонь для леса – самое страшное. Быть может, кодапи смотрит сейчас на тебя и ждёт, что же в нём перевесит, страх перед огнём или ненависть к нему. Возьмёт верх страх – и ты спокойно просидишь тут до утра, ничегошеньки с тобой не сделается, ну разве что до ветру придётся ходить прямо здесь. – Старик каркающе посмеялся, или это в кронах подала голос невидимая птица. – А вот если возьмёт верх ненависть…

Мужчина затравленно огляделся, словно чернеющий вокруг лес мог дать ему укрытие от того, что этот самый лес олицетворяло. Паника поднималась всё выше, она уже щекотала шею, грозясь вот-вот отключить все мысли.

– …тогда тебе уже ничто не поможет, и ты можешь надеяться только на быструю смерть.

– Мне?! А как же ты? Нас же здесь двое! – воскликнул мужчина дрожащим голосом и осёкся.

Он был у костра один. О ещё недавнем присутствии старика напоминала только парующая кукса, на грубо обтёсанных боках которой плясали тени, да закопчённый котелок. Мужчина хотел что-то прокричать, но слова застряли в горле шершавым комком, перекрыли его, словно ручей плотиной, остро стало не хватать воздуха.

Человек шарахнулся прочь, чтобы оставить слабеющий костёр между собой и всё ещё пляшущим на рябой луже огоньком, но освещённого круга покинуть не решился. Вместо этого принялся прохаживаться туда-сюда, стараясь успокоиться. Плащ полетел на землю, не до конца просохший, он больше тянул тепло, нежели грел, руки судорожно рвали ворот рубахи, будто это могло как-то помочь вдохнуть холодный лесной воздух.