Что-то животное овладело им, участие головы и принятие решений больше не требовалось. В себя человек начал приходить прямо на бегу, инстинктивно прикрывая глаза и лицо от нещадно хлещущих ветвей. Он не мог сказать, сколько он бежал. Но было темно, внутренний голос не затихал, а ощущение, что нечто настигает, не покидало. Лёгкие горели, но из-за бега на пределе сил, или от дыма, или от всего сразу – было решительно непонятно.

Рука всё ещё судорожно стискивала топорище, заплечный мешок, как и плащ, остался неизвестно где. Сквозь шум в ушах и рваные хрипы, которые теперь заменяли дыхание, человек услышал бой барабанов.

Или показалось? Кому в дебрях придёт в голову отбивать какой-то ритм? Да и откуда тут взяться тому, кому подобное могло взбрести в голову? Разве что этому проклятому старику, но не мог же он опередить, да ещё и с барабаном.

Сзади резко и пронзительно заскрипела древесина, и человек рванул в сторону. Его будто затянуло в водоворот, земля, небо и стороны света перестали существовать, осталась лишь кружащая темнота, острая боль и жар, плавно перетекающий в озноб и обратно. Вскоре глаза начали различать жирных червей, копошащихся в отливающей красным хвое. Едва справившись с подкатившей тошнотой, человек внезапно понял, что он стоит на карачках, а это – его собственные пальцы, роющие густую по осени лесную подстилку.

Но откуда здесь красный цвет?

Словно отвечая на его вопрос, онемевшая щека отозвалась острой болью, а с кончика носа сорвалась очередная крупная капля крови, коей уже скопилось на земле достаточно. Тяжело оттолкнувшись, он завалился на бок, а затем улёгся на спину. Темнота снова закружила, и на сей раз унять тошноту удалось лишь чудом. Над головой что-то безостановочно мельтешило, постепенно замедляясь. Вскоре это что-то замедлилось настолько, что стала различима толстая ветка со свежим сломом на конце.

Человек потянулся к лицу, чтобы ощупать его. Щека опять отозвалась болью, правый глаз заплыл настолько, что почти закрылся, а пальцы размазали по лицу липкую кровь. Но глаз вроде цел, лишь под ним – от виска до переносицы – пролегла болезненная сечёная рана.

Долбанулся о сук!

Неожиданно для себя он рассмеялся. Прерывистым, каким-то хрипяще-свистящим смехом, от которого ему самому вдруг стало жутко. Если бы его преследовал какой-то там лесной дух, у того было предостаточно времени, чтобы убить, пока человек приходил в себя после удара. Да и какие лесные духи, старик точно подмешал ему что-то в питьё, а потом наплёл страшилок, в которые, будучи одурманенным, верилось очень и очень легко.