— Пей и пошли.

— Ага, щас, — пробормотала, поднося ёмкость к носу, — фу, что за бурда?

— Настой помёта летучих мышей и ррромашка.

— Брр, — выплюнула изо рта набранную жидкость, — ты сдурела, Говорилка, предупредить заранее нельзя было?

— Пей, нет там ррромашки, зато силы восстановит.

— Нет, спасибо, да и жажда прошла, — отказалась, отставляя подальше от себя подозрительную жидкость, — и куда меня глюки занесли? Яркие ещё такие…

— Остррров ведьм.

— Угу, нормально, куда ещё… бывший муж всегда мне говорил, что я ведьма. Ладно, подождём, должно же отпустить, — откинулась на траву, забросив руки за голову, принялась разглядывать веточки: хорошо лежать, наслаждаясь отличной погодой, — интересно, анестезиолог сказала максимум два часа — и должно пройти. Видимо, мне забористый состав попался или организм не принял, а что? Спиртное же не переношу, может, и наркоз тоже.

— Ты всегда такая болтливая?

— Это риторический вопрос? И вообще, ты мой глюк и должен меня поддерживать и во всём соглашаться, — буркнула, подрыгивая ногой, — а вообще хорошо — уснула зимой, очнулась летом на травке. Вот ещё бы плед и стаканчик прохладного напитка… уммм.

— Не могло пррритянуть серррьезную… — почти с завыванием протянула Говорилка, — теперррь мучайся с ней.

— А ты не мучайся, просто исчезни… чёрт, всё же лежать неудобно, камень что ли в попу упирается?

— Ррритуальный нож.

— Что⁈ Говорилка, ты не глюк, ты тормоз! — рявкнула, вскакивая на ноги, — что за фигня⁈

— Ррритуальный нож, — повторила Говорилка, в её голосе слышалась издёвка.

— Вижу, что не булочка с изюмом! Что он здесь делает? И когда меня уже отпустит? А⁈ — уперев руки в бока, я уставилась на огромный нож с деревянной резной ручкой, лезвие которого было размером больше, чем две мои ладони, — кровь? Моя? Я поранилась?

— Всего паррру надрррезов.

— Так… Села и успокоилась, — пробормотала, сев на землю, уставилась на свои руки, вернее, уже не мои, — где маникюр? Кольцо? Шрамик? Ай!

Ущипнув себя за руку окровавленными пальцами, я убедилась, что это всё ещё я, но блин! Больничный халат превратился в странный белый балахон, весь в кровавых разводах. Ноги босые и грязные, вместо короткой стрижки — коса.

Раскидистые кроны вековых деревьев над головой, сквозь которые едва пробивались лучи, темнеющее сумрачное небо, алтарь и всё вокруг настоящее, и даже запах прелой травы приятно щекотал нос. А та противная дрянь в бутылке действительно помогла справиться с жаждой. Да и сил прибавила, казалось, что сейчас горы сверну. Запустив пальцы в траву, откинула голову и, прикрыв глаза, зашептала: «Хочу назад, хочу назад».