упала труба, или что там у них за инструменты, я не разбираюсь. — Да, что ж вы в самом-то деле?! Это ж просто набор слов, чтоб мотив понятнее был. Можно ж спеть и так: Хитрый наш президент набивает Мошну, как хомяк за щеку колосок Это доступно не только лишь всем Сало, горилка, скакучий гопак наш! В оркестре заржали. — Мы попробуем, — улыбнулся дирижёр и, повернувшись к трубачам, взмахнул палочкой. Получилось, прямо скажу, весьма отдалённо. — Не-не-не, — оборвал я первую попытку, — там ещё вступление должно быть такое: пам, пам, пампарарам… — Товарищ Любимов, подойдите! — позвали меня в самый интересный момент от проёма в палубе, зияющего над левым машинным отделением. — Эх, даже пожрать спокойно не дают, — подосадовал я, но должен был идти, — потом… — Будет минутка, заглядывайте, нам понравилось, — в спину мне, со смешинкой, крикнул кто-то. Вот так, понемногу, целый месяц почти, я восстанавливал по памяти марш и даже сочинил к нему более-менее вменяемый текст, пока не стало выходить очень и очень похоже. Возможно, просто инструментов не хватало до оригинала или они были не те. А потом к нам не прилетел, как обычно, "ВМЗ-2". В плохую погоду, на территории Югославии, он врезался в гору с грузом кислородных баллонов для газовой резки и электродов. Впечатлённый фейерверком Белград закрыл для К-7 воздушное пространство и мы остались без воздушного моста. Без оперативной доставки расходников работы замедлились, то того не хватало, зато этого было в избытке, то наоборот. Даже с провизией случались перебои, а однообразие пищи стало притчей во языцех. Составленный нами впритык график, полетел к чёрту. Вдобавок к нашим бедам, в Гамбурге 10 октября на советском пароходе взорвался паровой котёл, судно лишилось хода. Понятно, трубить на весь мир об этом не стали, но ремонт машин ледокола "Ермак" пришлось отложить, ибо только он мог отбуксировать повреждённое судно подальше от огласки. К тому же, со всей этой вознёй, он мог просто к нам не успеть! — Нам нужен запасной план, — подошёл я второго ноября к капитану Кузнецову. — Есть мысли? — спросил он, с тоской глядя в сторону канала, ведущего в открытое море. — Помнишь, я как-то ляпнул про паруса? — Ты и про вёсла тоже тогда ляпнул, — заметил Николай Герасимович, видимо решив, что я шучу и обращать особое внимание на меня не стоит. — Я серьёзно! Кузнецов повернулся ко мне, смерил взглядом, а потом, махнув рукой, сказал. — Делай что хочешь, но чтоб линкор был на ходу! Хоть Нептуну молись, чтоб он взял