Большие маневры Эпизод 1 Полина отчасти оказалась права. Пройдя "медные трубы", как показали последующие события, я уже мог не опасаться пересудов и нападок, но это не спасло меня от резкого изменения служебного положения. Так уж получилось, что, после того, как накачавшись "допингом" и накрутив себя морально, я совершил свой эпохальный бросок, отчего немцы даже попытались исключить метание молота из программы Олимпийских игр, я почувствовал резкое снижение жизненного тонуса. Попросту огромное перенапряжение сил не могло не сказаться на общем состоянии. Первые дни я вообще провёл в полусне-полубреду. Моё непосредственное начальство, отметив, что 22 июня на стадионе "Динамо" товарищ Любимов был несколько "не в себе", в приказном порядке отправило меня, вместе с семьёй, в месячный отпуск под присмотр врачей, заботливо изолировав от внешнего мира. Ни о каком санатории речи уже не шло, персональная дача в Крыму и её обслуга, которой было строжайше приказано не передавать мне никаких писем, газет, вообще никакой информации о внешнем мире. Только отдых и покой, ничего более. После отбывания столь своеобразного ареста, восстановившись, я попал, если можно так выразиться, переиначив известную поговорку, с бала на корабль. Меня вызвали на парткомиссию при ЦК. То, чего я с тревогой ожидал почти год, наконец свершилось. Мне представлялось, что собрав и проанализировав результаты моей деятельности в свете политики партии, меня там будут просто линчевать, но всё оказалось гораздо прозаичнее и больше напоминало обычный экзамен, разве что билеты тянуть не предлагали. Группа товарищей, с абсолютно ничего не говорящими в свете моего послезнания фамилиями, зато под председательством самого Мехлиса, засыпала меня вопросами по теории коммунизма, истории партии, "житиям" и трудам ведущих теоретиков и практиков марксизма, очень быстро выявив, что я в этой области полный ноль. Мехлис, пожурив меня, занял совершенно неожиданную позицию, предложив мне месяц на устранение пробелов в знаниях. — Товарищ комиссар, — ответил я искренне, — боюсь, что ни за месяц, ни за год, а скорее, вообще никогда, я не смогу постичь в полной мере всю гениальность теории марксизма. Просто потому, что у меня всегда найдутся более важные и первостепенные дела в практической сфере, а на остальное времени просто не останется. — Что ж, — вздохнул председатель комиссии, — как большевик я обязан быть предельно честным и перед вами, и перед собой, и перед партией.