В штабе, тоже запертом, как и в туалете, было пусто. Ну, теперь только два помещения — дом для офицеров и казарма. Судя по размерам казармы, там даже в два яруса если кровати, то больше пятидесяти человек не могло находиться. Капитан поставил под окнами людей, а сам с отделением, Васькой и Фёдоровым подошёл к двери домика. Опасался, что и здесь закрыто, но здравый смысл у поляков присутствовал. Вдруг тревога, а тут дверь заперта. Вошли, две комнаты, не двери, занавески разгораживают. В одной три кровати, в другой одна. Иван Яковлевич сказал, что если получится, командира заставы можно и живым доставить, для вдумчивого разговора, вдруг он чего интересного знает. Ну, а про офицериков команды не было. Семёнов мотнул головой и трое диверсантов зашли за навеску, секундная возня, и они уже выходят. На командира заставы набросились впятером. Двое ноги держат. Двое руки. Васька ему первым делом мокрое полотенце в рот запихал. Потом спеленали запасёнными верёвками и в мешок специальный, для переноски, сунули. У мешка четыре лямки. И его сам комдив Брехт разработал для переноски на приличное расстояние пленных или своих раненых. Две жерди вырубаются, к ним пленника или раненого приматывают, и в мешок. Удобно нести.
Оставалась казарма. Стали просачиваться по одному и распределяться между двухъярусных нар. Плохо, что два яруса, с верхним проблема. Как его бесшумно ликвидировать? Нужно же чтобы, как и в прошлом году в Японии, на полу и кроватях следов крови не было. Придут поляки, обеспокоенные молчанием заставы, а там никого и только записка на столе у командира, естественно, на чистом польском языке написанная, что не могут они отсиживаться в тылу, когда коричневая чума заползает на Ржечь Посполитую. Все до единого ушли на фронт. Не поминайте лихом.
— Начали, — Свистящим шёпотом скомандовал капитан Семёнов, убедившись, что бойцы заняли свои позиции и посверкивают в лунных лучах иглами кинжалов.
Глава 8
Событие двадцать второе
Временно советую назначать своих начальников и расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты.
Владимир Ильич Ленин
Брехт смотрел на польские ордена и медали и не ощущал того зуда коллекционерского, который раньше появлялся при виде наград. Жалко, что ли, поляков стало? Да, не так чтобы и жалко. Знает ведь, что эти братья — славяне устроят после развала СССР. Что станут самыми рьяными русофобами мира. Нет, не радовался смерти пятидесяти восьми человек, но и не переживал. Умерла, так умерла, меньше детей воспитают в русофобском духе. А нет, вот об одном в этой ненужной смерти переживал. Эти пятьдесят восемь хреново подготовленных солдат и офицеров могли бы на западном фронте убить десяток тоже хреновенько подготовленных немецких солдат и офицеров. Вот и отправить бы их туда …