Оба-на. Гевюр цузамен. А солдатики-то в форме войск НКВД. Фуражка приметная — тулья василькового цвета и краповый околыш. Есть интересная особенность по ношению этих фуражек. Брехт этой дурости не понимал, но тем, кто это придумал, двигало же что-то, кроме желания, чтобы все руководство НКВД сдохло от менингита. Высший, старший и средний начсостав носил фуражку круглый год, а рядовой и младший начсостав — только в летнее время. Зимой шапки — будёновке, что всё же теплей. Правильно, зачем рядовых мучать. А вот классно, наверное, Ежов выглядел в своей фуражке в сорокаградусный мороз, когда на севере Беломорканал строил.

Помяни чёрта. Нет, Ежов Николай Иванович сейчас в подвалах Лубянки признаётся в гомосексуальных связях с театральным деятелем Боярским-Шимшелевичем, и дивизионным комиссаром Константиновым. Не он спустился по лесенке из кузова ГАЗа. Спустился товарищ Берия. Брехт уже запаниковал, но следом на грешную землю, перескакивая через ступеньку, орлом спланировал и Лев Захарович Мехлис. Может, и не сразу расстреляют. А может и наградят… Посмертно.

Выдохнув, Иван Яковлевич промаршировал к наркому.

— Товарищ …

— Брось, нэ крычи. Устал, как собака. Оглох. Мотор рэвёт и рывёт. Брехт? Иван Яковлевич?

— Так …

— Опят крычиш? Спэциално.

— Товарищ Народный Комиссар, тут бойцы тройную уху сварили, может перекусите с дороги, вон у меня в палатке стол уже накрыт. Сейчас уху принесут.

— А, Лэв Захаровыч. Смотри, какой умный. Знает, что началство устало. Пойдём, перекусим?

— Я сейчас слона бы съел, — поддержал Берию Мехлис.

Чего описывать? Потом внукам расскажет, как с Берией и Мехлисом из одного котелка уху хлебал. Шутка. Почти. Каждому дали по миске жестяной. Но наливали всё же из одного котелка.

После обеда прошедшего почти в полном молчании, так один раз поинтересовался Берия, где дивизия. Иван Яковлевич не стал в подробности вдаваться ответил коротко, в Бресте мол. Переговоры начальник штаба ведёт о сдаче гарнизона Брестской крепости.

— Хорошо. Перговоры. Хорошо. Людей беречь надо.

Всё заканчивается. Даже тройная уха. После обеда большие гости из Москвы вышли из палатки и двинулись к куче золота. Брехт, когда его отмывали и собирали по железной дороге и откосам, решил вот к этому моменту приготовиться и дал команду «ложить» и класть, как можно более хаотично и объёмно, так сказать, чтобы от вида дух захватило. Ну, так себе получилось. Не гора до неба, но всё же кубов шесть, горка. И это впечатляет, когда понимаешь, что это семьдесят миллионов долларов, а самолёт десять тысяч стоит. Семь тысяч самолётов!