Иметь на руках валюту не разрешалось, купить или продать ее кому-то за рубли запрещалось – на этот случай имелась статья в уголовном кодексе. Валюту можно было лишь обменять в банке по официально установленному курсу (70 «инвалютных» копеек за один доллар) на чеки Внешпосылторга, которые отоваривались в рублевом эквиваленте в специальных магазинах «Березка» (не путать с валютными магазинами для иностранцев!). Там предлагался различный дефицитный товар, или, с легкой руки Аркадия Райкина, «дифссыт», недоступный в магазинах за рубли. За них, родимых, их еще кликали «деревянными», «диффсыт» можно было взять только по блату, а «с рук» или «из-под полы» – в два–, а то и втридорога. Казань «Березок» не имела, в Москве же к ним бывало трудно подойти из-за толп грузинов, скупавших чеки по курсу один номинал за два рубля. На барахолке у тех же грузинов, фарцовщиков или цыган тоже можно было купить вожделенный «дифссыт», но с учетом их немалого гешефта. И то держи ухо востро, чтоб не обманули или не всучили неликвид.
В молодежной среде настоящей культовой вещью были фирменные джинсы. Отец купил мне в «Березке» двое джинсов фирм «Милтонс» и «Ранчер». Я страшно ими гордился. Но самой крутой, как тогда выражались, «джинсой» считались «Вранглер», хотя правильно произносить «Рэнглер». Они (по сути, тряпка!) стоили на барахолке две средние зарплаты советского человека. Вспомнился популярный в те годы слоган: «Кто носит фирму „Адидас“, тому любая баба даст!»
«Дифссыту» неизменно сопутствовала очередь. Вспоминая ее, на ум приходят слова Александра Радищева: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй!». Правда, адресовано это почти 200 лет назад было не очереди. Зато как точно! Что «лаяй»? Всегда и везде одно и то же: «Вы здесь не стояли!», «Куда без очереди полез!», «Ну и что ж, что ветеран!» или «Больше одного килограмма (одной пары, двух штук, трёх рулонов и так далее) в одни руки не давать!». Воспетое официальной пропагандой «чувство локтя советских людей» не доставляло удовольствия, если ты ощущал чувство этого же самого локтя… в бок. Но вот, как сухой щелчок бича, звучал из уст беспощадного продавца «не подлежащий обжалованию» приговор очереди: «Вон за той женщиной больше не занимать!» И как-то сразу «чудище» обмякало, сдувалось, стихало, чтоб через несколько секунд вновь мобилизоваться с утроенной энергией.
Торгашей одновременно ненавидели и заискивали перед ними, ценили знакомства в торговой среде и радовались, когда кого-то из них сажали. Причем злобно щелкали зубами представители всех дружественных классов бесклассового советского общества: «Сажать бы их через одного!» Работники советской торговли отвечали взаимностью – грубостью и хамством, обсчет и обвес в магазинах были в порядке вещей. Торгаши воспринимались какой-то отдельной привилегированной кастой, конкурсы в торговые институты зашкаливали. Да что там институты! Обычная продавщица считала себя выше любого, кто стоял по ту сторону прилавка, который частенько казался мне бруствером фронтового окопа или баррикадой. Вспомнился шутливый куплет на мотив итальянской песни «Феличита»: «Пересчитай! Нас обманули на 10 копеек! Пересчитай! Пересчитай!» – «Ты мне не чета! Я учусь в институте советской торговли! Ты мне не чета! Мне не чета! Мне не чета!»