«Хоп! Хоп! Хоп!». В двух шагах от нас, через дорогу, рядом с Садиком меховщиков стояло здание снесенного ныне бассейна. Теплыми деньками через открытые окна оттуда доносились громкие, гулкие голоса, заливистые трели спортивных свистков, шумные всплески воды – и… участь моя была предрешена. Меня зачислили в группу мастера спорта Камешкова, но тренировал нас веселый тренер по фамилии Насыров. Нравилось ли мне ходить в бассейн? Не знаю, точнее, не помню. Ходил да ходил – лишь бы мама была довольна. Однако занятия плаванием продлились не больше года, поскольку мы переехали в новую квартиру на Курчатова, что на Танкодроме. Ездить стало далеко и неудобно, к тому же бассейн закрыли на какой-то карантин. Всё – больше спортом я никогда регулярно не занимался. Территория нового микрорайона «Танкодрома» действительно в прошлом являлась танковым полигоном: внизу, под горой, на Оренбургском тракте стояло Казанское танковое училище. «Танкодром» довольно долгое время сполна оправдывал своё оригинальное название: проехать по нему можно было разве что на танке. Обустройство микрорайона явно запаздывало, социальной инфраструктуры почти не было, кругом торчали унылые серые пятиэтажные «хрущёвки», грязища, на улице регулярно прорывались канализация или водопровод. Чего стоил один только спуск к остановке шестого троллейбуса по глиняному, скользкому после дождя косогору. Напротив моего дома номер одиннадцать, там, где вскоре встала школа № 90, был неглубокий овраг, заваленный собачьими костями – по слухам, собачники когда-то свозили туда трупы бедных, умерщвленных псов. А мы, мелкая пацанва, надев на палки черепа, часто пугали и гоняли девчонок по двору. Точнее, «по двору» – не совсем верно сказано. Дворы в их привычном виде исчезли с началом массовой типовой панельной застройки. Обширные пространства между домами люди по привычке продолжали называть дворами. Причём само понятие «двор» стало обретать нарицательный смысл: выражения «уличный», «дворовый» воспринимались синонимами чего-то нехорошего. И я часто грустил, вспоминая уютные дворики Старо-Татарской слободы. Помню, как мама после первого посещения будущего нового жилища всё повторяла, смахивая слезу: «Дыра, дыра…». Я и сам, вернувшись тогда домой, вздохнув, испытал ощущения, схожие с теми, что чувствуют ноги после примерки в магазине новой, холодной, не разношенной обуви, после возвращения в старые, потертые, но такие родные ботинки. Еще почему-то врезалась в память мертвая собака в овраге недалеко от остановки «улица