Я схватил её за талию и начал насаживать её силой. Сильнее, глубже, шлёпая об её твёрдую подкаченную задницу.

— Стой… стой-стой, погоди…

— Погоди? — пропыхтел я.

— Да… у нас ещё есть время… время, пока соберутся…

Она резко соскочила с меня, заставив лишь мгновение недоумевать, пока я не понял, чего девушка хочет. Арамза облокотилась спиной на пологий камень, после чего притянула меня, обхватила ногами за талию, прижав к себе, и обвила шею руками. Поцеловала, закрыв глаза, и я вновь вошёл в неё, как по маслу, продолжая начатое.

Это был быстрый и простой секс, равносильный тому, что я бы подрочил. И закончился он, когда я почувствовал, как она вся сжалась, а сама Арамза прервала поцелуй и уткнулась мне в плечо, начав покрикивать. Буквально за ней, уже не сдерживаясь, кончил и я.

Окончательно закончив, она взглянула мне в глаза, после чего чмокнула в губы, проведя пальцами по лицу.

— Красавчики редкость в наших краях.

— Может быть, — ответил я, немного задыхаясь.

Она отстранила меня и по-деловому натянула штаны обратно, опустив пальто. Будто ничего и не было.

— Имей ввиду, — решил всё же предупредить я. — Это не повлияет на решение моего брата.

— Если было бы так, то я подошла бы к твоему брату, а не к тебе. Я к вам не подстилкой устроиться хочу, — бросила она недовольно.

Хмыкнув, я направился за ней обратно к лагерю.

* * *

Арамза всегда знала, чего хотела.

Суровый климат и сухие ветра выдули из девушки женскую утончённость, оставив лишь каркас упертости, стойкости и доли оптимизма, который поддерживал её в этом сером уголке мира. Отсюда пошла и её неприхотливость: надо работать — она работала. Надо охотиться — она охотилась. И почти всегда полагалась на себя, что вырастило в ней стержень своенравности, целеустремлённости и того, что Тэйлон называл «мужик в юбке».

Она привыкла, что жизнь — это труд. И трудилась Арамза наравне со всеми. Для неё не существовало понятия мужской или женский труд: если она могла это сделать, она это делала — всё просто.

А ещё она копила. Копила деньги, чтобы однажды уехать. Её тайной мечтой, которую она никому не раскрывала, было вступить в род. Вступить, служить ему и получить все те блага и уважение, что тот обещал дать своим работникам.

И вот её цели стали неожиданно ближе. Настолько, что можно было прикоснуться к ним.

Какие-то аристократы, на её первый взгляд, совсем уж изнеженные и прилизанные, будто никогда не уходившие дальше своего поместья, забрались к ним. Проводник всегда всем был нужен, а она знала эту местность как свои шесть пальцев на левой ноге, поэтому убедить какого-то наёмника уверенным голосом проводить господ не составило труда.