— Пейте, если сдохнуть не хотите, кретин, — зашипела она. — Я вам через трубку в глотку это залью, слышите? Если бы я хотела вашей смерти, я бы притащила что-то более презентабельное на вид, идиот. Ещё не хватало, чтобы вы сдохли и меня потом за это спросили…
В её словах была доля правды. Если бы хотела отравить, принесла бы вкусный чай с ягодами и ядом. Таким откровенным дерьмом никто бы не стал травить. Но…
Я с трудом заставил себя всё это выпить, несколько раз в прямом смысле слова блеванув этой жижей. Какой-то горьковато тухлый вкус вместе с солью, а по консистенции что-то типа манной каши, только слизкой. Когда она влила в меня всю бутылку, мне стоило огромных усилий, чтобы не проблеваться. Я, конечно, и не таким иногда питался, но легче от этого не было.
— Терпите, — фыркнула она, после чего подошла к окну и распахнула его настежь.
— Ты что делаешь… — пробормотал я. Непонятное дерьмо просилось наружу и при этом ударило в голову так, будто я спирта выпил.
— Надо сбить вашу температуру, — ответила Ушастая. — Тогда зелье подействует, и вам станет легче.
— Что это за зелье, блин…
— Чтобы вы не умерли. Или думаете, что я только стрелять умею? Я Сианс-Ильфа-Ньюэсенфей, одна из лучших разведчиков, я знаю, как выжить в любых условиях, а вот вы… — она с насмешкой окинула меня взглядом, — даже холодной водички испугались.
— Да пошла ты, — я огляделся. — Где служанки?
— Отправила их. К сожалению, моя королева приставила меня к вам, и я обязана защищать вас, даже от простуды. Кто мог подумать, что вы такой слабак…
— Это, блять, не простуда…
Если это простуда, то я, блин, божество этого мира.
— Да-да-да, — Ушастая буквально наслаждалась тем, что она на ногах, а я помираю.
Она вернулась к двери, откуда притащила тазик с тряпкой.
— Ты меня помыть решила?
— Растереть. Надо сбить температуру, а то так вы совсем помрёте.
Надо сказать, что Ушастая подходила со знанием дела. Каждый день по три раза за сутки она навещала меня, поила своей отравой и сбивала температуру ледяной водой, от которой я был ни жив, ни мёртв.
И как бы мне ни хотелось признаваться, ей удалось поставить меня на ноги. Хрипящего, слабого, уставшего, как после долгого марша, но живого и способного двигаться. К концу недели я уже сам мог дойти до ванны, хотя обратно возвращался, буквально тащась по стенке.
— Спасибо… — прохрипел я, когда она навестила меня в последний, как она выразилась, раз.
— Я же говорила, что поможет, — фыркнула она и передразнила меня. — Холодно, мне холодно, тьфу… мужчины…
— Было действительно холодно.