— Представляю, — сказал я. — Если боль вернётся — пришлите Михаила.

Мне предложили доехать назад на извозчике, но я отказался, опять захотел пройтись. Мысленно усмехнулся — только что решил, что нужно избегать темных ночных переулков, и опять за свое. Нехорошо, но ладно. Позволю себе неправильный поступок.

Тридцать рублей лежали во внутреннем кармане сюртука. На первое время хватит. Есть время подумать, поискать, осмотреться. Не придётся завтра же бежать наниматься в писари.

Настя. Конечно, это была Настя. Актёр, спина — кто ещё мог порекомендовать? Она видела, что я умею. На себе почувствовала и запомнила. И при случае сказала кому нужно. Спасибо тебе, подумал я. Где бы ты сейчас ни была.

Я свернул в арку своего двора, поднялся к себе и запер дверь.

…Я проснулся от того, что в окно ударил порыв ветра — стекло задребезжало в рассохшей раме, и по комнате потянуло сыростью.

Я сел на кровати и потер лицо ладонями. Вчерашний визит к Чарскому — это удача, случайность, подарок судьбы и Насти. Но строить жизнь на случайностях нельзя. Нужна система, нужен план.

Он у меня появился. Точнее, не план, а авантюра. Но я попробую.

Самостоятельно заявиться в Военно-медицинскую академию и поговорить об экстернате.

В принципе, я ничего не теряю. Поступить на общих основаниях я в этом году не смогу — экзамены проходят летом.

Я встал, подошел к умывальнику. Университетский устав тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года формально допускал испытание на звание лекаря для лиц, подготовившихся самостоятельно. Военно-медицинская академия — учреждение военного ведомства, но принимала и вольнослушателей, и гражданских студентов. Конференция академии — ее ученый совет — имела право допускать к испытаниям. Имела право… Формально.

Я умылся, вытерся жестким полотенцем и посмотрел на себя в зеркало. Двадцатипятилетний мещанин. Ни протекции, ни связей, ни денег. Диплом гимназии — и всё. Зато в голове — пятьдесят с лишним лет хирургической практики, знание микробиологии, фармакологии, патофизиологии и еще двух десятков дисциплин, о которых здесь имеют понятие весьма отдаленное.

Только об этом никто не знает. И никому нет до этого дела.

Я открыл шкаф. Выбор одежды был, мягко говоря, небогатый: два сюртука — один совсем потертый, рабочий, второй чуть поприличнее. Сорочки — три штуки, из которых одна была чистой и свежей, отданной на прошлой неделе прачке. Я достал ее, придирчиво осмотрел. Воротничок слегка обтрепался, но ткань белая, крахмал держится. Сойдет. Надел лучший сюртук, почистил щеткой, застегнул все пуговицы. Брюки отгладил накануне, положив под матрас — старый армейский способ. Ботинки начистил ваксой до тусклого блеска. Галстук повязал аккуратным узлом.