— Дыни, — вздохнул я.

Эффектно дополняют картину моей домашней разрухи. Полный декаданс или как это правильно называется.

— Я вижу, что дыни, — улыбнулась она. — А зачем они здесь? Они гниют, но ты их, похоже, специально не выбрасываешь?

— Да, так и есть. В этой плесени есть целебный грибок. Он убивает бактерии, от которых гноятся раны и люди умирают от заражения крови. Об этом пока никто не знает. Но когда-нибудь это изменит всю медицину.

Я говорил медленно, подбирая слова, сомневаясь, что она мне поверит. Анна смотрела на зеленые пятна плесени с таким вниманием, с каким другие девушки ее круга разглядывают ювелирные витрины на Невском.

— Как это интересно, — сказала она задумчиво. И потом, после паузы: — Я бы хотела заниматься медициной. Серьезно. Я много думала об этом. С тех пор, как ты меня начал лечить. Это ведь так здорово — помогать людям. По-настоящему помогать, а не просто жертвовать деньги на благотворительность. Но отец мне не разрешит. Он хочет, чтобы я жила хорошо. В его понимании — хорошо. Удачно вышла замуж, ездила в свет, принимала гостей…

Она повернулась ко мне.

— Но это будет не настоящая жизнь, понимаешь? Мне не нравится жизнь дочери графа. Это скучно и бессмысленно. Я хочу читать, путешествовать, работать. Я хочу помогать людям. А та жизнь, которую мне предлагает отец — это жизнь в клетке, хоть и в золотой. Уже четыре года, как идет двадцатый век, а у нас время будто остановилось!

Глаза у нее блестели.

— Обними меня, — помолчав, сказала Анна. — Пожалуйста.

Я пересел к ней, и она уткнулась мне в плечо. Я обнял ее. Она была тонкая и теплая. Каштановые волосы щекотали мне подбородок.

Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. Потом поцеловала — так же неумело, как тогда, в ее комнате, когда я последний раз принес ей лекарство.

Когда мы оторвались друг от друга, она смотрела на меня серьезно, без улыбки.

— Отвернись, — сказала Анна.

Я замер.

— Отвернись, — повторила Анна.

Я послушно встал и повернулся к окну. За стеклом чернел двор-колодец, и слабый отблеск керосинки отражался в мутном стекле. Я слышал за спиной тихое шуршание ткани. Стук маленьких пуговиц. Шелест.

— Можешь повернуться.

Анна стояла посреди комнаты. Керосинка бросала мягкий золотистый свет, и тени ложились на обнаженное тело. Она не отводила глаз. Будто и не волновалась вовсе.

— Я хочу, чтобы это случилось, — сказала она.

Голос был ровный и спокойный.

Я подошел к ней, снял с кровати одеяло и набросил ей на плечи. Не потому что хотел остановить происходящее. Просто в комнате было холодно.

Она рассмеялась.