Вьюн резко перешел на максимальную или около-максимальную скорость. Бросил защиту совсем, забегал, начал бить с диких траекторий — стремительно и резко, часто и зло.
Левая рука у него теперь работала за две, правая же висела и в дело почти не шла. Длилось это минуты три, и они дались тяжелее всего остального боя.
Один разворот он провел так чисто, что лезвие из сапога прошло вдоль моей обмотки и распустило ее. Черная кожа в районе запястья повисла лохмотьями, а сам клинок распорол бы мне вены, если бы не доспех. Но смотреть на руку было некогда, и я не стал.
Я ждал момента. Гонять воздух столько и с такой силой, как гонял он, на уровне Сердца нельзя без расплаты, и она пришла: одно перемещение вышло медленнее прежних, и воздух под его подошвой щелкнул вхолостую. Я тут же наполнил пламя во второй раз.
Рубить не стал и теперь. Шагнул навстречу, под бьющую руку, перехватил меч у самого лезвия и навершием рукояти, тяжелым шаром, ударил в солнечное сплетение.
Не столько замах, сколько собранный в одну точку импульс, и короткий, но невероятно мощный толчок Духа в момент касания.
Воздух выбило из него с хрипом. Вьюн сложился, шагнул назад и упал на колено, упершись здоровой ладонью в песок, и так остался, хватая ртом воздух. Потом попытался встать, поднялся было, но снова рухнул: тело его почти не слушалось, и воздуха в нем не было.
Судья выждал, смотря на него, и поднял руку.
Зал взорвался.
Я повернулся к трибунам, поднял меч над головой обеими руками лезвием к куполу, и наполнил пламя в третий раз — до полной длины и выше прежнего. Огонь рванул вверх по стали на полтора метра, а затем еще выше, метров на пять, и ровный алый шлейф за плечами поднялся выше головы.
Это был последний раз за сегодня, дальше искра просто не дала бы. Но снаружи об этом не знал никто. Я держал огонь и железо над головой три секунды и смотрел поверх голов в никуда, потому что «Пламенев» не ищет в зале лиц.
Потом погасил пламя, опустил меч, повернулся и пошел к воротам.
За спиной зал не унимался, но я уже не обращал внимания. На восьмой ряд слева, о котором говорил Максим, тоже не посмотрел. Не потому, что забыл, а потому, что искать кого-то на глазах у тысяч значило бы выйти из роли.
В комнате под трибунами я первым делом сел на лавку и снял маску. Воздух показался ледяным на коже и в особенности вокруг глаз. Какое-то время я просто дышал, упершись локтями в колени, и ждал, пока отпустит скованность в груди от перенапряженной искры. Жар там оседал толчками, неохотно.
Бок болел. Там наверняка нальется синяк во всю ладонь, а может, и два. Запястье, как оказалось, пострадавшее даже через доспех, кровоточило, благо, лезвие Вьюна все-таки не достало вены. Ребра целы, колено держало. За победу над лучшим бойцом арены до уровня Круга это была дешевая цена, а я знал, что бывает дороже.