Впрочем, те первые секретари компартий союзных республик, которые не входили в состав Политбюро, потрясённые замахом предполагаемых перемен, касавшихся и лично их, тут же, по мнению Ян Эдуардовича, смогли перевести дух, ибо Сталин, «закинувший идею», и внимательно наблюдавший за присутствующими товарищами из республик, как ни в чём не бывало переключился с гипотетической ситуации из совсем далёкого будущего.

— Товарищи.. наш Советский Союз ныне силён, как никогда. Атомное оружие ныне гарантирует нам защиту от непосредственного нападения. Хоть из-за океана, если Рузвельта когда-либо сменят менее.. разумные политики.. хоть из Европы, которая снова будет смотреть на нас через прицел. Уже не под гитлеровскими знамёнами, а под флагом какого-нибудь гипотетического.. еврорейха или евросоюза.. нет, я говорю сейчас о необходимости подготовить страну к тем изменениям в мире, когда уйдёт наше и следующее поколения. Когда Европа забудет урок, преподнесённый ей, а наши потомки будут считать мир — естественным состоянием и.. расслабятся. Именно тогда.. — лёгкая улыбка на лице Сталина исчезла и он с ожесточением пояснил — ..именно тогда, СССР будет более уязвим, и бить по нам будут по границам республик и под знамёнами.. общечеловеческих свобод новых времён. И именно тогда против нас может сыграть принцип о добровольном выходе из СССР, который мы заложили в нашу конституцию..

Несмотря на нездоровые шевеления и множество вопросов тему эту Сталин больше не поднимал, а республиканские секретари, слушавшие тогда доклад военных, сочли последующие слова Сталина «просто предостережением на будущее» и вскоре успокоились, предположив, что «большие реформы» их поколение не заденут.

Раз уж разговор шёл про «десятки лет спустя, через поколение»..

* * *

Так же считал и сам Ян Эдуардович.

Пока не умер Жданов..

Сентябрь 1948-го стал откровением для бывшего революционного латышского стрелка, коммунистического подпольщика, заключённого в тюрьме диктатора Улманиса.. а затем — первого секретаря ЦК КП(б) Латвии и первого секретаря Рижского горкома компартии.. члена военного совета Северо-Западного фронта в войне против германских фашистов.

И именно в сентябре 1948-го Калнберзинь, сопоставив некоторые события из своей жизни за прошедшие с окончания войны, понял, что место в Политбюро дожидалось его давно.

Ему предстояли очень любопытные 10-15 или, может быть, ещё 20 лет активной жизни на уровне уже не просто Советской Латвии, но и всего Союза.

По крайней мере, так рассчитывал сам Сталин?

А сейчас, после знакомства с материалами «особой папки», которая начиналась с рапорта начальника РОВД в уральской глубинке из августа 1940-го, подвернувшийся случай привёл к нему того, кто направил ход истории в иную колею.