Томные, даже трогательные и едва заметные касания рук друг от друга, неожиданно сменил резкий поворот головы. Капюшон слетел, мелькнули полные губы, и тягучими, но в то же время стремительными движениями стриптизерша заскользила по сцене в направлении зала, оставляя за собой след из темного шелкового покрывала, освобождаясь от него, словно бабочка от ненужного кокона. Спустя еще мгновение, схватившись руками за металлический стержень, она быстро подтянулась, скидывая с себя остатки ткани, разрешив взглянуть на свою точеную фигурку, которую теперь на самых аппетитных местах обтягивали полоски темной кожи, а все остальное тело, казалось, было покрыто целой сеткой татуировок. Но нет-нет, это была тонкая паутинка из черного прозрачного капрона, которая, словно вторая кожа, плотно обхватывала одну сторону груди, плоский живот, подтянутые ягодицы, бедра и правую ногу.

Я еще раз взглянул на Мелиссу. Девушка возбудилась! Задышала, приоткрыла губки…

А танцовщица продолжала жечь. Она вышла повернулась к нам попой, уперлась в шест. Начала медленно приседать. Я с трудом сглотнул. Да… Шоу было что надо.

Теперь я смог разглядеть ее лицо, блестящие черные глаза, подведенные широкими полосками черной туши на манер хищников из семейства кошачьих. Резко встав, танцовщица послала похотливой публике дерзкую улыбку и, легко зацепив одной ногой пилон, провернулась вокруг него, а ее длинные ярко-красные волосы, словно алый шлейф, пронеслись по воздуху следом. От прежнего скованного, трогательного и, может быть, забитого образа не осталось и следа.

Меня словно током ударило. В этот самый момент я полностью вспомнил слова и музыку Love hurts Назарета. К столику подошла официантка с напитками, я выхватил из ее передника блокнот с ручкой. Все в удивлении уставились на меня, косясь на сцену.

— Одну минутку, мисс. Надо срочно кое-что записать — я выложил из кармана полтинник — Это вам на чай

Официантка видимо, и не таких чудиков видела — принялась расставлять напитки на столе.

Я писал и одним глазом тоже косил на стриптизершу. Прогиб, еще один прогиб, плавный поворот плеч, манящее движение бедер. Ее паутинка, переливаясь в свете прожектора, играла на ее теле, то растягиваясь, то снова сжимаясь, будто ожидая поймать кого-то в свои тонкие сети. В своем танце она повторяла их эластичные линии, продолжая вращаться вокруг металлического стержня и давая жадному до зрелищ зрительному залу, в том числе и мне, оценить красоту и изящество своего тела.

— Оставьте себе — официантка кивнула на блокнот, сгребла полтинник. Покачиваясь не хуже стриптезерши ушла.