И меня отпустили. ДеАнжелис удивлялся, что до сих пор не набежали репортёры, от чего я поежился — объясняться с «акулами пера» я был сейчас совсем не готов. Джек посадил меня в машину, и мы отправились назад в Балтимор.

Уже вечерело. Перед этим у меня был долгий день, а я с самого завтрака ничего не ел. Я был уставшим и голодным.

— Питер, тебе надо подать в суд на отца и мать на лишение родительских прав — тяжело вздохнув, произнес адвокат поворачивая на перекрестке — Я знаю судью, очень прогрессивного, который может признать тебя дееспособным.

— То есть меня не отдадут в приемную семью?

— Нет.

Мы помолчали, каждый думая о своем.

— Почему вы мне такое советуете? Вы же друзья с отцом.

— Потому, что родители тебя не защитили. А должны были! И тем самым наплевали на свои родительские обязанности.

Я задумался. Стать дееспособным в 16 лет? Возможно, и выгорит.

— Подавайте иск.

— Хорошо — адвокат начал парковаться у отеля — И нам надо обсудить табачное дело.

— А что там? — мои мысли сейчас были совсем далеко от тяжбы с «сигаретными королями»

— Табачники зашевелились. Предлагают мировую. Два миллиона без признания вины.

— Дают два, значит и десять можно выбить — пожал плечами я.

— Берусь и двадцать выцарапать. Но надо на них нажать.

— Как?

— Дать рекламу по телевидению о поиске раковых больных для присоединения к коллективному иску. Чем больше тело иска, тем страшнее будет табачникам. Но сам понимаешь… нужны деньги.

— Хорошо — я похлопал себя по пиджаку — Чековая книжка дома осталась.

— Это не горит. А личные вещи тебе привезут.

Перед отелем, мне тоже пришлось ждать в машине пока Штайнмайер уладит все дела с заселением. Я вышел только тогда, когда он вернулся за мной. Мы на лифте поднялись в среднего размера номер. Он сказал мне позвонить кому — нибудь знакомому и предупредить о ситуации — школу он брал на себя. Я разумеется, выбрал Тэссу.

— Поверить не могу, что это все с тобой случилось! — после долго молчания дрожащим голосом произнесла девушка. И тут же закричала — Включай скорее телевизор! Про тебя говорят.

Я бросил трубку, начал щелкать пультом. На одном из местных каналов, действительно, показывали школьные фотографии — мою и Дэвида. Ведущий рассказывал об убийстве в тихом Тоусоне.

— Все, история выплыла — вздохнул Штайнмайер — Теперь сиди тихо, не высовывайся.

Адвокат ушел, а я заказал обслуживание в номер. Мне принесли бургер и картошку-фри, я достал из мини-бара бутылочное пиво.

Не успел я поесть, как приехал один из помощников ДеАнжелиса. Он привез коробки, в которых была одежда: несколько костюмов, нижнее белье, брюки, и ещё много вещей. Парень рассказал, что мой дом сейчас в ужасном состоянии. Копы перерыли всё, выискивая оружие, ножи, пушки и что-угодно, что связывало бы меня с Дэвидом. Что хуже, что перед тем, как тело унесли, люди разнесли кровь по всему дому. Также ему пришлось наорать на репортёра, который, игнорируя запреты, вломился в дом и пытался сфотографировать рисунок мелом на полу в том месте, где лежал брат.