— Во-первых, когда потащит, тогда и начнешь думать, пока рано, а во-вторых что-что… соглашаться конечно. Америка же это страна, где летает синяя птица удачи, большими стаями причем летает, а в садах там никогда не отцветает миндаль и кругом пахнет лавандой.

— Ладно, все понятно… хотя например ты, Лёня, мне гораздо больше нравишься…

— Давай лучше про дело.

— Окей, говори своё деликатное дело, а я еще посмотрю.

— Значит так, вынимаем из шкафа две простыни, — я покопался на полках и вытащил оттуда две новые простыни, еще с неоторванными бирками, — далее сгибаем их пополам, берем в руки ножницы, — взял из секретера одни ножницы себе, другие для Кати, — и вырезаем на сгибе дырку, чтобы голова прошла.

— А зачем портить новые вещи? — спросила она.

— Затем, что если мы не испортим их, то завтра окончательно испорчусь я.

Катя поморгала, но ничего уточнять не решилась. Нашла середину на своей простыне, отмерила по десять примерно сантиметров от нее и ловко вырезала полукруг.

— На вот, примерь, ты же для себя этот саван готовишь, да?

— Типун тебе на язык, какой нахрен саван, это парадные одежды общества «Белое братство», вот можешь их книжечку полистать, — и я дал ей брошюрку, которую мне недавно белобратники всучили. — А готовлю я их одну для себя, да, а вторую для тебя, так что сама примеряй.

Катя сначала полистала брошюру, ничего полезного, видимо, для себя там не обнаружила, задержалась только на обложке, где была размещена Мария Дэви-Христос как раз в таком вот балахончике. Потом просунула голову в дырку.

— Нормально, только тут пояс нужен, чтобы не развевалось по бокам, и внизу подшить, слишком длинно.

— Вот нитки с иголками, — я достал из секретера жестяную коробку с этим делом, — займись пожалуйста. А пояс мы вот из этой старой наволочки сделаем, — и я присовокупил к простыням еще одну тряпку из шкафа.

Катя занялась шитьем и кройкой, а я тем временем примерил простыню на себя — нормально все легло, ничего подшивать не надо. Через десять примерно минут Катя закончила свои дела и наконец задала вопрос, который я от нее давно ждал:

— И что мы со всем этим добром делать будем?

— Садись, дорогая, на диван и слушай, — она послушно уселась на диван и уставила на меня два круглых зеленых глаза.

— Значит так, выезжаем из дому в восемь утра, простыни не надеваем сразу, с собой берем, подъезжаем к моему институту, заходим на соседний пустырь, у нас за психушкой есть такой, недавно старые дома снесли, а новые неизвестно когда начнут строить, там накидываем на себя эти балахоны, надеваем черные очки и вот эти шапочки…