Ладно, мы всё поняли, — подвел я черту под разговором. — И сеньорины зря старались, мы свои ошибки знали и без них. — То знали, а теперь прочувствовали! — усмехнулась Афина, воздев палец к потолку. А кто спорит? Молодцы, сеньорины! Разумеется! — Ладно, хватит о грустном, — закрыла тему и древняя богиня, доев суп и придвинув второе. — Кто она? — В смысле, «она»? — сделал я непонимающее лицо, ибо обращалась Камилла, при всей аморфности вопроса, персонально ко мне. — Та сеньорита. Из-за которой ты сам не свой. И глядя на опешивших девочек, пояснила: — Вы все сидите и грустите о поражении. Что вас сделали с разгромом. А он думает о бабах — вот, посмотрите на свои лица и его. Правда, отличаются? — О сеньоритах! Какая ты грубая! — тяжело вздохнул я. — Сам признался, за язык не тянула! — стрельнула Афина глазами. — Ну и? Кто же? Мои девчонки видели, что со мной эти дни, но о причинах догадывались. А потому не задавали вопросов. Теперь же, после слов Камиллы, их взгляды были обращены ко мне с не меньшим интересом. Я понял, что отвертеться не получится. Но и вскрывать душу, словно ножом консервную банку, тоже не хотелось. Потому ответил обтекаемо: — Белая обезьяна. Камила замерла, не донеся до рта вилку. Хмыкнула, положила оную назад. — Не поняла? — Я говорю, она — белая обезьяна. Я думаю о белой обезьяне. Вот уже который день. С непониманием на меня смотрели все. За исключением одного персонажа, тщательно изучавшего в своё время культуру и историю древнего Востока, по привычке считая их своими. — Есть такая старинная легенда, — начал пояснять я. — Однажды халиф позвал к себе Ходжу Насреддина… — Кого? — не поняли девчонки. Первой спросила Камилла, но всего лишь на чуть-чуть опередив остальных. — Ходжа Насреддин, — пояснила Гюльзар. — Фольклорный герой мусульманской Азии. Очень умный и скользкий тип, прикидывающийся простаком. Сказочный персонаж, собирательный образ. — А, — понятно… — потянула Кассандра. Мусульман она не любила. Паула тоже кивнула — краем уха что-то слышала. — Так вот, однажды халиф позвал к себе Насреддина, — продолжил я, — и говорит: «Насреддин, поделись своей безграничной мудростью? Открой секрет, как можешь ты столько знать и всегда справляться с любой трудностью?» Ответил Ходжа: «О, великий халиф! Источник моей мудрости поистине не имеет границы! И постичь его не так сложно, хотя и не так легко, как покажется некоторым» Девчонки затаили дыхание — сказки тут любили все, а они — особенно. Я продолжил загадочным тоном, нагнетая «сказочную» обстановку: