Избалованная аристократической средой юная дрянь, она бы с удовольствием занялась любовью с нами обоими, если бы это было возможно, и не считала бы это чем-то выдающимся. Мои «районные» стереотипы в этой прослойке общества не действовали, и подходить к подобным вопросам нужно трезво, с точки зрения оппонентов, а не того, как тебе кажется. Вместе с осознанием последней мысли на меня накатило вдруг зло, ярость. Не приступ, нет — просто здоровое неприятие всего и вся, развеявшее пелену вокруг мозга, в которую он попал с аргументами Себастьяна. Я оттолкнул Фрейю, стараясь быть не сильно грубым: — Мышонок, можно вопрос? — Голос мой зазвенел, налившись нотками стали. — Зачем ты это делаешь? Зачем встречаешься с ним? И глядя на её смутившееся личико и непонимающие глазёнки, уточнил: — Он — скот, Фрей. Тварь. Козёл. И даже не думает скрывать этого. Да, конкретно в той ситуации он ничего не знал, тут моя интуиция говорит, что он не врёт. Но ты заметила на его лице хоть каплю сожаления? Соболезнования? Не мне, а хотя бы пострадавшей по вине их клана девочке? А где же христианское человеколюбие, в конце концов? Фрейя несколько раз хлопнула глазёнками… И я понял, что задаю такие вопросы не тому человеку. — Хуан, ты на эмоциях, — жестко произнесла, тоже стараясь быть мягкой, но получалось у неё плохо. — Он извинился. И большего ты не добьёшься. — Я знаю, это политика, — кивнул я. — Но говорю тебе про сострадание. Чувствуешь разницу? Она бегло пожала плечами. Нет, не поняла. — Хуан, мне жаль. Очень жаль. А он… Тебе так нужна его жалость и сожаление? — Нет. — Из моей груди вырвался тяжелый вздох, после чего я продолжил с напором, вложив в голос энергию: — Мышонок, твою за ногу! Ты же не такая! Ты нормальная! Почему ты с ним встречаешься? Почему не бросишь этого подонка? Он ведь не скрывает, что подонок! Даже гордится этим! Как ты можешь быть рядом с ним? — Хуан, приходи в себя, — отрезала она, прекращая разговор, кивнув мне за спину, на раковины. После чего развернулась и вышла. * * * Конечно, знаю-знаю. Она — инфанта. И всегда должна быть прежде всего инфантой и только после человеком. Но я рассчитывал, что она хотя бы поймёт. Я вернулся. Разговор продолжился, но уже о постороннем. Точку мы поставили промежду прочим — я, вдруг перескочив с темы на тему, с улыбкой бросил: — Можешь передать отцу, Себастьян, что я не буду мешаться. У меня и без него будет хватать дел. Но я ничего не забыл и не простил. — Звучит, конечно, пафосно! — выжал покровительственную улыбку Феррейра.