сузились. — У тебя не было и нет никаких доказательств, что это спланировал и организовал он. Нет никаких улик, свидетельствующих о вине клана Феррейра, даже очень и очень косвенных. У тебя есть только твоя феноменальная интуиция и показания моей полоумной сестры, сделавшей выводы на основании отсутствия у отца желания с нею разговаривать. — Он зыркнул на Сильвию, и слова возражения застряли у той в горле. — Моей полоумной сестры, так же, как и ты, брезгующей доказательствами, считая себя самой умной и хитрой на свете. Что она предала семью и протащила бомбу от неизвестного бандюгана, поверив ему на слово — оставим за скобками. Женщины вообще… — Скривился. — …Не самые умные создания, а конкретно Сильвия всегда была излишне эмоциаональная и доверчивая в отношении проходимцев… — …Молчать! — рявкнул он, и Сильвия… Осеклась. Хотя готова была вспыхнуть не по детски. Это своё, семейное, и получилось у Себастьяна только потому, что она чувствовала за собой какую-то вину, в этот вопрос лучше не лезть. — Себастьян! Прекрати! — повысила голос Фрейя, держа себя в руках. Я вдруг понял, лучше было бы, чтоб она нервничала — безопаснее. Понял это и Сын Аполлона, что перегнул палку, и сбавил обороты. — …Итак, повторюсь, оставим её поступок за скобками, — вернулся он к прерванной части монолога, — это наше внутрисемейное дело. Ты же… — Картинный вздох. — Ты же, не имея НИ-ЧЕ-ГО, совершил преступление. Пауза. — Мы могли бы замять дело, — продолжил он с покровительственными нотками в голосе. — Могли бы наоборот, предъявить претензии, ибо вы, Веласкесы, — он бросил взгляд не только на меня, но и на Фрейю, — ничего бы не доказали. Вы бы ответили за это преступление, и поверь, дёшево бы не отделались — совет глав кланов её величество выжал бы досуха — «доброжелателей» у неё там хватает. Но Феррейра не сделали этого. Наоборот, я только что честно тебе во всём признался. Хотя мог не делать этого. Я обвинил собственную семью в преступлении, которое можно было не просто замолчать, а наоборот, представить против вас, выставив себя в выигрышном свете. Почему я это сделал? Почему признал вину? Я молчал. Но вопрос был риторическим. Естественно, не из-за глупой сентиментальности — аристократы и слов таких, наверное, не знают. — Потому, мой друг Хуан, что клан Феррейра не хочет ссориться, — продолжил Себастьян. — Я не хочу ссориться. Отец не хочет ссориться. Отец осознал, что был неправ. Он раскаивается. Потому и позволяет дать тебе козыри в виде моего признания. Которое, будь ситуация