— всё заперто, замки…» — «Весьма хозяйственная женщина, Янус Полуэктович. А это телефон». — «А где же знаменитый диван? В музее?» — «Нет. Тут должен быть запасник». — Это здесь, — сказал знакомый угрюмый голос. Дверь моей комнаты распахнулась, и на пороге появился высокий худощавый старик с великолепной снежно-белой сединой, чернобровый и черноусый, с глубокими чёрными глазами. Увидев меня (я стоял в одних трусах, руки в стороны, ноги на ширине плеч), он приостановился и звучным голосом произнёс: — Так. Справа и слева от него заглядывали в комнату ещё какие-то лица. Я сказал: «Прошу прощения», и побежал к своим джинсам. Впрочем, на меня не обратили внимания. В комнату вошли четверо и столпились вокруг дивана. Двоих я знал: угрюмого Корнеева, небритого, с красными глазами, всё в той же легкомысленной гавайке, и смуглого, горбоносого Романа, который подмигнул мне, сделал непонятный знак рукой и сейчас же отвернулся. Седовласого я не знал. Не знал я и полного, рослого мужчину в чёрном, лоснящемся со спины костюме и с широкими хозяйскими движениями. — Вот этот диван? — спросил лоснящийся мужчина. — Это не диван, — угрюмо сказал Корнеев. — Это транслятор. — Для меня это диван, — заявил лоснящийся, глядя в записную книжку. — Диван мягкий, полуторный, инвентарный номер одиннадцать двадцать три. — Он наклонился и пощупал. — Вот он у вас влажный, Корнеев, таскали под дождём. Теперь считайте: пружины проржавели, обшивка сгнила. — Ценность данного предмета, — как мне показалось, издевательски произнёс горбоносый Роман, — заключается отнюдь не в обшивке и даже не в пружинах, которых нет. — Вы это прекратите, Роман Петрович, — предложил лоснящийся с достоинством. — Вы мне вашего Корнеева не выгораживайте. Диван проходит у меня по музею и должен там находиться… — Это прибор, — сказал Корнеев безнадёжно. — С ним работают… — Этого я не знаю, — заявил лоснящийся. — Я не знаю, что это за работа с диваном. У меня вот дома тоже есть диван, и я знаю, как на нём работают. — Мы это тоже знаем, — тихонько сказал Роман. — Вы это прекратите, — сказал лоснящийся, поворачиваясь к нему. — Вы здесь не в пивной, вы здесь в учреждении. Что вы, собственно, имеете в виду? — Я имею в виду, что это не есть диван, — сказал Роман. — Или, в доступной для вас форме, это есть не совсем диван. Это есть прибор, имеющий внешность дивана. — Я попросил бы прекратить эти намёки, — решительно сказал лоснящийся. — Насчёт доступной формы и всё такое. Давайте каждый делать своё дело. Моё дело — прекратить