Мой сын для майора
Стою в центре комнаты и смотрю на два чемодана. Серые, с царапинами на пластике. Один я купила в прошлом году на рынке, со вторым несколько раз ездили отдыхать в Крым. Внутри них — моя жизнь за последний год и немного памяти прошлого.
За окном июль. Донецк плавится в сорокаградусной жаре. Асфальт течёт, воздух дрожит, но я зябну. Кутаюсь в пиджак, накинутый поверх платья — белый, застёгнутый на верхнюю пуговицу.
Живот тянет. Сын внутри переворачивается, упирается ногой в ребро. Ему тесно, хочется наружу. Мне тоже очень хочется, чтоб он наконец появился на свет. Устала отказываться от многого из того, что люблю и очень хочу на него взглянуть. Три недели осталось. Три недели, и я возьму его на руки. Пока — только толчки. Сильные, требовательные. Будто он уже знает, что современный мир — это боль.
Смотрю в окно. Напротив — девятиэтажка с чёрными провалами окон. Ещё не успели всё застеклить. Или больше там никто не живёт. Туда прилетело в мае. Три человека погибли. Я тогда сидела в ванной и тряслась, пока Егор не приехал. Сказал — задержали на блокпосте.
Дверь открывается, чтоб пропустить его внутрь. Он в чистых джинсах и белой рубашке. Я отгладила её, встав в пять утра. Улыбается, но улыбка натянутая. Скулы напряжены. Глаза бегают по комнате, проверяют — всё ли собрано. Нервничает так же как я. Хочется поскорее оказаться на трассе, подальше от города, подвергающегося обстрелу.
— Ну что, москвичка? Собралась?
Москвичка. Обычно он называет меня так, когда хочет разозлить или чувствует себя виноватым. Сейчас — скорее второе.
— Собралась, — киваю, желая казаться спокойной, хотя внутри всё дрожит.
Он подходит к окну, садится на подоконник. Начинает рассказывать, что меня ждёт жизнь в раю. Квартира на юго-западе Москвы. Двушка. Ремонт — белая кухня, натяжные потолки, сантехника новая. Всегда есть вода, свет, тепло. Рядом метро, парк, поликлиника. Говорит быстро, будто читает рекламный проспект для не особо верящей.
— Хватит нам командировок, — говорит. — Хватит этих разлук. Теперь всё будет иначе. Нормальная семья. Ты, я, сын.
Я слушаю и верю. Потому что очень хочу верить. Последний год брака —бесконечные ночи в пустой постели. Его запах на подушке, выветривается через неделю, и я кладу рядом его футболку, чтобы не сойти с ума. Вечное переживание за него. Страх остаться одной. Неужели нельзя было строить бизнес не так далеко от дома и мамы?
— Ты меня слушаешь? — спрашивает, гипнотизируя меня взглядом.
— Да, — выдавливаю улыбку. — Конечно, слушаю.
Мучительное ощущение, что в его голосе появилась фальшивая нота. Словно говорит не мне, а кому-то за моей спиной. С трудом наклоняюсь над чемоданом. Застёгиваю молнию. Она заедает. Дёргаю за бегунок — никак.