— Без проблем, — кивнул Петр.
— Влад, у тебя по прежнему стоит задача безопасности Петра Константиновича. Настя поедет с вами, — продолжил генерал Рохлин, — и будет своего рода усилением на случай непредвиденных ситуаций.
Сорокин вскинул взгляд на генерала, но ничего не сказал, только кивнул. Я отметил, что собой Сорокин владеет великолепно.
— Эта девочка в сарафанчике и с косичкой — лучшая охрана для нашего гения. Сан Саныч, вы продолжаете здесь командовать. Вопрос в одном: к мальчику чужих людей не подпускать!
— Есть, — коротко ответил полковник.
— Что ж, Жорес Иванович, встретимся в Москве. Ну все, прощаться не будем, завтра утром по коням и на Москву.
Рохлин встал, первым покинул кабинет.
Алферов с Петром остались обсуждать что-то для меня запредельно непонятное, на языке математических терминов и формулам. Сорокин вышел со мной.
— Влад, у меня к тебе личная просьба. Присмотри там за Настей? — Попросил он и я с удивлением заметил, что этот «железный» человек смущен.
— Не переживайте, я не дам ее обидеть, — успокоил его.
— Ты не понял. Присмотри за Настей, чтобы она никого не обидела, ладно?
Я рассмеялся, вспомнив сцену в тире.
Ночевал в одном из жилых блоков над лабораторией. Из-за стены слышалась музыка. Потом донеслась песня. Я узнал голос Ванечки.
«Те дни прошли и мир широкий раскинулся передо мной, белеет парус одинокий все той же чистою звездой», — пел мальчик, который никогда не станет взрослым. Но песня убаюкала, и я не заметил, как провалился в глубокий сон.
Снилась Москва, аэропорт Домодедово. Будто встречает меня толпа с огромным транспарантом. На транспаранте с надписью «Летайте самолетами Аэрофлота» изображена стюардесса с букетом, в синей форме, но почему-то в гриме Бабы Яги. Она клыкасто улыбается мне и прямо с полотнища протягивает цветы… Во сне усмехаюсь и думаю: «Символично».
В руках у приснившейся стюардессы две гвоздики…
Послесловие
За иллюминатором проплывали белые ватные поля. Самолет гудел ровно и успокаивающе, но спать не хотелось. Я все еще был под впечатлением от тех двух гвоздик, приснившихся мне ночью.
Я сидел у прохода. Напротив меня, у своего окна, пристроился Петр. Он что-то писал в блокноте, сосредоточенно хмуря брови. Рядом со мной, у другого окна, дремал Жорес Иванович. Его седая голова удобно устроилась на подголовнике, очки держит в руках.
— Жорес Иванович, — обратился к нему, — я разбираюсь в законах… немного… но физика… Вы можете объяснить мне, по поводу спутника, который посылает сигнал на машину возмездия: что с ним не так?
Алферов открыл глаза, внимательно посмотрел на меня, вздохнул и медленно произнес: