— Олег Клочков. Человек, который был в этом месте и вышел оттуда, — Жорес Иванович смотрел на нас с Петром так, как смотрят на смертников. Странно, он так скептически относится к шансам на успех экспедиции? — Ну и небольшая пилюля — наш американский друг, — добавил он, — о котором мы уже говорили. Он по происхождению потомок русских эмигрантов. Зовут Арнольд Слободчикофф. Именно так, с двумя «Ф» на конце. Предпочитает называть себя Арни. Как я уже упоминал, он физик и серьезный ученый. Вам придется столкнуться еще кое с чем. Боюсь, что специалист по пространственно-временным аномалиям был бы необходим в этой поездке. Но — объяснения непосредственно в день выезда. К сожалению, мне тоже пора. Я буду периодически наезжать. Сан Саныч, все остается на вас, но вы на своем месте и я спокоен. Влад, отвезешь меня в аэропорт.

Я кивнул и молча покинул кабинет. Когда Жорес Иванович появился на крыльце, я уже ждал его за рулем серой «Волги».

Жорес Иванович уселся рядом.

— Пристегнитесь, — попросил я.

— Алтай, — по-доброму усмехнулся Алферов, застегивая ремень. — Я, когда приезжаю с Алтая в Москву или в Питер, уже привыкаю к ним. На автомате застегиваю. Как-то таксист на меня посмотрел и спрашивает, мол, с Алтая? Я ответил, что да, был в командировке. Он рассмеялся и просветил меня, что алтайских по этой привычке сразу вычисляют.

— Здесь ГАИ звереет. Штраф, если водитель или пассажир не пристегнуты — пояснил я. — Каким временем располагаем? Горит или нет?

— Часа четыре есть до вылета, — Жорес Иванович посмотрел на часы. — Времени достаточно заехать в гостиницу, забрать чемодан.

— Тогда едем спокойно, не гоню.

— И правильно, торопливость нужна при ловле блох, — он улыбнулся, тепло, по доброму. — Так моя бабушка говорила. Белорусская бабушка, собственно, я себя тоже белорусом считаю.

— А как же еврейские корни? — Я вспомнил, что как-то читал в Википедии, в той жизни, которую мне предстоит прожить снова, что у матери Алферова была фамилия Розенблюм. — Ведь у евреев национальность дается по матери.

— Да, у евреев все правильно, — он усмехнулся, — чей бы бычок не скакал, а теленочек наш. Опять бабушкина поговорка. Белорусской бабушки.

Он чем-то мне напомнил Петра — та же отрешенность в глазах, та же жажда познания. Только Петр был, как бы это помягче сказать… стукнутый на всю голову, что ли? А Алферов крепко стоял на ногах в этой жизни. В нем действительно было много белорусского: основательный подход ко всему, высокий уровень эмпатии, не просто неконфликтность, но и умение уходить от этих конфликтов и сглаживать их. Алферов смотрел на дорогу и улыбался чему-то своему. Я молчал. И когда он заговорил, я просто слушал.