— Ваша еще выздоровеет…
— Увы… перебито сухожилие. Доктора сшили, конечно, но прежней подвижности уже не вернуть. Вот и получается, мы оба физически дефектные, образуем одного полноценного.
Сталин на это только хмыкнул, поняв общий посыл полковника и это его зацепило.
— Одного не могу понять, почему они сами при их ресурсах не возьмут власть в свои руки, — уже выйдя из дома после кратких переговоров, вдруг произнес Сталин, сам удивившись своим словам. — Ведь опыт есть, все эти Поляковы, Рябушинские, Второв, Морозов… они ведь не сами по себе миллионеры, а лишь управляющие деньгами староверческих общин.
— Я тоже долго не мог понять этот момент. Думал, что не хотят искушения властью, ибо она как известно развращает, а абсолютная власть, развращает абсолютно, а для них это все же не пустой звук вот и подставляют вместо себя сторонних лиц, коих не жалко и пусть себе развращаются…
— Тогда что?
— Лично я считаю, что это повелось еще с Рюрика. Потом сформировалась новгородская практика приглашенных князей…
— Так мы для них такие вот приглашенные князья⁈
— Именно. Нейтральные фигуры, что устраивают все староверческие общины уравнивая их между собой.
Глава 11
25
Генерал Деникин еще раз бросил взгляд на выложенную перед ним карту с многочисленными стрелочками и условными значками.
Местом обитания он вместо Астрахани выбрал другой прикаспийский город стоящий в дельте реки Урал — Гурьев.
Во-первых, в Астрахани стало не очень уютно из-за агитации социалистов всех мастей, но в первую очередь климовской СДПР. Каждую ночь то тут, то там появлялись на стенах и афишах появлялись наклеенные листовки.
Расстрелы уличенных в распространении листовок, а также порки нагайками тех, кого застали за обсуждением идей мало что давали, скорее наоборот вызывали глухой протест. Пока что глухой. Ситуация накалялась и при внешнем воздействии все могло полыхнуть.
Все усугублялось поведением дворян, особенно из недавно возведенных в сие достоинство. Давно отмечено, что неофиты самые ревностные в новой вере, вот и эти только что получившие дворянство требовали к себе от простых людей всех положенных почестей и вели себя крайне резко с быдлом.
Во-вторых, Антон Иванович опасался этого самого внешнего воздействия — атаки Климова. Тот показал себя весьма дерзким полководцем и мог нанести неожиданный удар, а уж после того, как на его сторону перешел чуть ли не весь Генеральный штаб, так и вовсе стало не по себе, тем более, что случись такое нападение и отбиваться во вставшем по факту враждебном городе было бы трудно, это с учетом того, что армия понесла чувствительные потери во время похода на Казань.