Ладони саднит, будто я хваталась за асфальт, пытаясь удержаться. Ногу прошибает болью при каждой попытке двинуться — острой, жалящей, как разряд тока.

— Ты в порядке? — голос низкий, вибрирующий, сбивающий с толку.

Я киваю. Сказать «да» не получается: язык прилип к нёбу, а в горле стоит ком, который не проглотить. Нога горит, будто её сунули в кипяток, и я невольно тру её, возвращаясь в реальность.

Сейчас я даже немного благодарна боли. Она помогает заякориться и не потерять сознание.

— Лодыжка?

Киваю. Слова наконец прорываются наружу, а нервный ком в горле исчезает:

— Подвернула. Кажется.

От мужчины несёт напряжением — не злостью, не агрессией, а тем самым собранным, стальным спокойствием, каким держатся люди, привыкшие отвечать за чужие жизни. Ничего страшного не происходит, но невидимая угроза давит на плечи.

Я только что была на волоске.

Бодрит хлеще стаканчика моего любимого мокачино.

Мужчина помогает мне подняться, а я пробую наступить на раненую конечность, чтобы скорее скрыться, будто стыжусь своей неловкости. Но не выходит.

— Идти можешь?

— Да, — уверенно заявляю я, стараясь звучать твёрже, чем чувствую.

Но при первой же попытке наступить на ногу шиплю от боли. Пошатываюсь, как берёза на ветру, и хватаюсь за чёрную куртку. Грубая кожа щиплет ладони. От влаги в воздух поднимается металлический запах.

— Я испачкала вас.

Незнакомец придерживает меня. Чуть наклоняет голову, будто сверяет мои слова с тем, что видит. Потом медленно ослабляет хватку, но не убирает руку — будто боится, что, стоит отпустить, и я тут же рухну.

К несчастью, он прав. Голова немного кружится.

— Держись. Сейчас решим, что делать.

— Мне идти пора, — протестую я и верчу головой. — Спасибо за спасение, иногда я настоящая растяпа.

Дождь хлещет по асфальту, по моим волосам, но я почти не чувствую холода. Адреналин несётся по венам горячими волнами и не даёт мне замёрзнуть. Нужно позвонить Серёже и рассказать, что случилось.

Я бью себя по карманам, выворачиваю сумочку, но нигде не нахожу телефон. До тех пор, пока взгляд не цепляет валяющиеся на асфальте осколки.

О, нет.

Я подбираю кусок пластика с торчащей наружу платой и шмыгаю носом. Телефону конец. Теперь я не могу ни позвонить маме, ни связаться с Серёжей. Он наверняка уже освободился и теперь ищет меня!

— В больницу?

— Нет, нет, — я шмыгаю носом, собирая осколки в сумочку под бдительным взором незнакомца. — Ерунда же. Просто упала.

Он кивает, но не моим словам, а своим мыслям. Его чёрный взгляд проходится по дороге, цепляет машины, а затем останавливается на повороте к знакомому КПП.