— Зря смеёшься. Тебе предстоит меня увозить с этого мероприятия, иначе интервью и правда в утренник перерастёт. Я в салоне машины маяк для тебя оставлю — прыгай на него, как только дам сигнал.

— Я-то прыгну, — чуть слышно прошипела Вера, теребя двумя пальцами собачку молнии на моей куртке, — А вот если ты попробуешь запрыгнуть на блондиночку-журналистку из Белорусской "Рабочей смены", я тебе лично кое-что оторву. Будешь потом всю оставшуюся жизнь петь дискантом, как юный Робертино Лоретти.

— Верунчик, ты бы режим заботливой мамаши отключила, — перехватил я руку Провидицы, — Я ведь и обидеться могу.

— Больно мне нужно о тебе заботиться, — деланно возмутилась Вера и направилась к выходу из гаража, — Спи с кем хочешь, а я до Нового года в Австрию смоюсь. Ты как раз к этому времени вылечишься.

— От чего это я буду целый месяц лечиться? — озадачила меня своим заявлением девушка.

— Я, вообще-то, энергетик по образованию, а не врач-венеролог. Откуда же мне знать, что ты на винт намотаешь, — бросила Вера через плечо, открывая гаражную дверь, — Может, что-то экзотическое подцепишь, а, может, всего-навсего тривиальным трихомониазом отделаешься.

Вот как мне с таким напутствием перед людьми показываться? Я ведь теперь не то, что ещё не известную мне журналистку буду стороной обходить. Я теперь каждой юбки буду чураться.

Страх страхом, но, как говорится, волков бояться — в лес не соваться. В результате в назначенное время, предъявив на входе гитару приземистому очкарику с усами "а-ля Песняры", я оказался в прихожей двухкомнатной "сталинки" на Кутузовском проспекте. Судя по голосам, доносившимся из зала, дожидалось меня как минимум человек двадцать.

— Геннадий Головко, — представился мужик, открывший мне дверь, — Московский комсомолец.

— Валерий Грин, — пожал я протянутую Геной ладонь, и тут же пихнул ему в руки кейс с гитарой, — Пристрой пока инструмент и выходи на улицу. У меня в машине гостинцы лежат. Я один зараз столько не принесу.

— Валера, а ты сам пить не будешь, что ли? — протерев запотевшие с мороза толстые стёкла своих очков, поинтересовался Гена на кухне, где мы сгрузили всё принесённое из моей машины, — Ты же вроде как за рулём.

— Сестре позвоню. Приедет, заберёт, — объяснился я, — Ты бы хозяина квартиры кликнул, а то как-то не комильфо на чужой кухне заведовать.

Не знаю, кого и как позвал Гена, но через минуту большую, по советским меркам кухню, оккупировала толпа журналистов. Кто-то весело звенел зеленью стекла, открывая бутылки с вином и водкой; кто-то жонглировал консервными банками, выставляя их на стол; кто-то нарезал хлеб и апельсины, при этом замысловатым узором выкладывая и то и другое на один и тот же поднос.