Вообще-то поэта давно уже должно было в сон потянуть, так что я не совсем понимаю, как он ещё за кухонным столом не засыпает. Таково действие препарата, которое он сам себе вколол — погружает отравленного человека в недолгий сон и очищает его тело от токсинов и прочего шлака. При этом лекарству из фантастической книги без разницы, чем ты отравился или чего не хватает организму. Оно с одинаковым успехом снимает хоть опиоидную абстиненцию, хоть бытовое отравление грибами.

Одним словом, я помогаю Высоцкому безболезненно и быстро справиться с наркотической и алкогольной "ломкой". Более того, пока он мирно спал в своей комнате, я капнул ему в рот немного сока огнецвета из "Хроник Нарнии". Думаю, ничего плохого не случиться, если у Владимира Семёновича рассосутся все болячки. Как он дальше распорядится своим телом и жизнью, будет зависеть только от него самого. Большего я для него сделать не могу — я не нарколог и не психиатр.

Кстати, о докторах. Пока Высоцкий во сне проходил ускоренный курс лечения, я сходил за Федотовым, притащил его в квартиру поэта и уложил на тахту. Затем "сбросил" с себя личину врача и на кухне дождался пробуждения Владимира Семёновича.

— Привет, а ты как здесь оказался? — появился на кухне хозяин квартиры и сразу же попал под действие моего амулета, настраивающего человека на дружеский лад.

— Мне мужик какой-то дверь открыл, — мотнул я головой в сторону зала, — Велел Вас дождаться, а сам спать завалился.

— Понятно, — удовлетворённый моим ответом поскрёб скулу Владимир Семёнович. Если моя версия появления в доме поэта так легко им принята, выходит, его современники не врали, утверждая, что квартира Высоцкого была, как проходной двор, — Слушай, откуда-то мне твоё лицо знакомо, — окинул меня задумчивым взглядом Владимир Семёнович, и потрогав остывший самовар, тут же включил его.

Стоит отметить, что сейчас передо мной был совсем другой человек, а не та унылая тень, встретившая меня на пороге собственного дома. Отлично мои лекарства работают, не чета местной фармакологии.

— Вспомнил, — расплылся в улыбке Высоцкий, — Я же на пластинке твою фотографию видел.

С этими словами Владимир Семёнович вышел из кухни и через минуту вернулся, в одной руке держа мой диск с песнями на слова Маргариты Пушкиной, а в другой фломастер.

— Подписывай, — положил передо мной пластинку Высоцкий и протянул фломастер.

Мне, конечно, не впервой дарить автографы и на чём я их только не оставлял. В прошлой жизни однажды после концерта я даже умудрился расписаться губной помадой на обнажённой груди одной из зрительниц. Но подписывать свою пластинку величине такого масштаба, как Высоцкий, такого в моей жизни ещё не было.