Я решил разобраться с этим вопросом завтра. Как говорится утро вечером мудренее. К тому же если Шибаев имеет какое-то отношение к убийству Шведова, он не знает и даже не догадывается, что милиция уже встала на его след. А если я сейчас начну суетиться, то только дров наломаю, спугну подозрительного человечка, заляжет он на дно, а там попробуй его поищи. Страна у нас большая, есть где затаиться испуганному человеку.

Я поблагодарил Финна за проделанную работу и отпустил домой. Сам же тоже стал собираться. Появилась мысль заглянуть на этаж выше к Марине и пригласить ее прогуляться, только вот сил на прогулки у меня не было, поэтому я решил сначала с делами разобраться, а потом личную жизнь устраивать.

Я поехал домой. Времени было полно, и я решил заняться делом, которое давно откладывал. Я нашел книгу, которую забрал у вдовы Пульман и приступил к ее изучению.

Книга Льва Брусникина «Жизнь вокруг смерти» оказалось нелегким чтением. Я несколько раз брался за нее и отступал. Если бы не служебная необходимость, я бы никогда не стал читать такую книгу. История о том, как одни люди создали лагеря смерти для других людей, которых в лагеря отправляли не за то, что они совершили какое-то преступление, а за то, что были не такие как первые. В моем родном мире рядом друг с другом проживало большое количество разных видов и типов людей, которые отличались не только по цвету кожи или размерам черепа, но и по количеству конечностей, пальцев на руках, наличию рогов, антенн и других дополнительных телесных деталей. И в моем мире войн по расовому признаку не было никогда. Или память об этом давно стерлась за давностью лет. Но мне все же пришлось читать эту книгу, чтобы представить себе, чем интересовался профессор Пульман и как это может быть связано с его смертью.

Я открыл главу, посвященную лагерю Заксенхаузен. Остальные концентрационные лагеря меня не интересовали, а им в книге было уделено много места. Заксенхаузен был образцово-показательным лагерем, в котором готовили сотрудников для других лагерей. Основали его в тридцать шестом году, и он был одним из первых лагерей подобного типа в Германии. Заключенные здесь были, как и везде разные от политзаключенных, до евреев, гомосексуалистов и военнопленных. Именно сюда перевели Якова Джугашвили, сына Сталина, и он погиб при попытке побега. По крайней мере, такая версия событий существовала.

Помимо газовых камер, виселиц и медицинских лабораторий, обязательных деталей любого фашистского лагеря, меня удивила трасса для испытания обуви. Можно сказать, особый изысканный вид пыток. Вокруг плаца с виселицей лежала дорога с разными покрытиями, по которым особо провинившихся заключенных заставляли в хромовых сапогах на несколько размеров меньше бегать по двадцать — тридцать километров с тяжелыми рюкзаками за спиной. Люди бегали по кругу в течении целого дня. Ноги стирались в кровь до кости. На испытания отправлялись нарушители лагерной дисциплины, и люди, которые особо не нравились начальству.