Вся мебель в гостиной была старинная, начиная от большого обеденного стола, накрытого скатертью из ткани с узорами из птиц и охотничьих ружей, заканчивая старинными шкафами, заставленными книгами, которых было выставлено на всеобщее обозрение несколько сотен, может и тысяч.

— Солидная библиотека, — сказал я, покачивая одобрительно головой.

Откуда у меня взялась эта идиотская привычка.

— Яков Пантелеевич очень любил книги. Собирал их, и вообще читал при любом удобном случае. Он читал одновременно три — четыре книги. Одну по работе, одну для удовольствия художественную, и парочку научно-публицистических из направлений, которые его интересовали, но они не пересекались с его деятельностью на историческом поприще.

Елена Михайловна отодвинула деревянный стул с резной красивой спинкой, выполненной в виде виноградных гроздьев, и мягким сидением, обитом коричневой кожей. Она величественно села, приглашая тем самым и меня располагаться поудобнее. Я тоже отодвинул стул, положил на стол свой кожаный портфель с документами и сел. Я раскрыл портфель, достал блокнот и ручку, чтобы записывать все самое важное, что мне удастся узнать.

— Странно, к нам уже приходил следователь. Обо все расспрашивал. Теперь вот вы пришли. Не понимаю, зачем второй раз приходить. И где тот следователь. Он мог бы вам все рассказать, если надо.

Я обратил внимание, что Елена Михайловна говорила со мной, но время от времени бросала взгляды куда-то мне за спину. Я чуть отодвинул стул, чтобы мне было видно, что у меня за спиной. Прямо за мной висел художественный портрет, правый нижний угол которого пересекала траурная лента. На портрете был изображен статный седовласый мужчина в военной форме, увешанный орденами и медалями. Погоны у мужчины были лейтенантские, а служил он, судя по эмблеме на воротничке — перекрещенные кайло и лопата, в саперных войсках.

Елена Михайловна заметила, что я заинтересовался портретом и сказала:

— Это Яков Пантелеевич. Он всю войну прошел. В сорок первом осенью его призвали из Луги, где он тогда только-только школу закончил. И потом сразу на фронт. Вот из Луги он своими ногами дошел до Варшавы. Там в боях за Варшаву в январе сорок пятого его тяжело ранило. И он несколько месяцев по госпиталям провалялся. О войне не сильно любил вспоминать. Тяжелое впечатление она произвела на него. Родных всех потерял. Мы то встретились с ним, когда он уже был студентом второго курса истфака. А учиться он пошел сразу, как с войны вернулся. Вернулся один в пустую квартиру, где до войны жили родители и младший брат. Всех фашистов убили.