Глава 8. Визит к узнику

Глава 8. Визит к узнику

Глава 8. Визит к узнику

Тимур

Два месяца. Шестьдесят два дня. И каждый из них был серым.

Я просыпался, ел, смотрел в стену, снова засыпал. Иногда читал. Чаще же просто лежал на диване и слушал, как за окном ветер гоняет листву. Загородный дом, который отец когда-то купил для охотничьих выездов, стал моей тюрьмой. Браслет на лодыжке пищал, если я отходил дальше крыльца. Охрана у ворот. Камеры по периметру. Я был золотым мальчиком в золотой клетке.

Я похудел, осунулся. Бриться перестал ещё месяц назад, и теперь в зеркале отражался какой-то чужой мужик с тёмной щетиной и провалившимися глазами. Отец звонил раз в неделю — сухо, по делу. Адвокаты готовили линию защиты, но я сказал им: не надо.

Я признал вину. Полностью. Никаких смягчающих, никаких «он был молод и глуп».

Я хотел, чтобы меня осудили. Мне было всё равно.

Амелия не писала. Не звонила. Я и не ждал. Зачем ей? Она сделала то, ради чего жила семь лет. Раздавила меня и ушла.

Я не злился. Честно. Я понимал её. Я бы на её месте сделал то же самое. Может, хуже.

Когда охранник постучал в дверь и сказал: «К вам посетитель», я сначала решил, что ослышался. Адвокаты приезжали по вторникам, сегодня была пятница. Отец не предупреждал.

— Женщина, — добавил охранник. — Говорит, вы её знаете. Амелия.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Я встал, но ноги не слушались. Прошёл через гостиную, распахнул дверь на веранду — и увидел её.

Она стояла в саду, у старой яблони, и смотрела на меня. Та же прямая спина, тот же вскинутый подбородок. Но что-то изменилось. Она была другой. В простом светлом платье, без макияжа, с убранными в хвост волосами. И живот. Небольшой, но уже отчётливо заметный округлившийся живот.

Воздух кончился. Я стоял на крыльце и не мог сделать шаг. Боялся, что она исчезнет. Что это морок.

— Здравствуй, Тимур, — сказала она тихо.

Её голос. Тот самый, низкий, с хрипотцой, который я столько раз слышал во сне и просыпался с мокрым лицом. Я шагнул вниз. Один шаг, второй.

— Ты... пришла.

— Как видишь.

Мы стояли в нескольких метрах друг от друга. Я боялся подойти ближе. Боялся, что она отшатнётся. Что скажет: «Не приближайся». Но она молчала.

— Зачем? — спросил я.

— Не знаю, — она отвела взгляд. — Наверное, потому что ребёнок должен знать своего отца. Когда-нибудь. Может быть.

Ребёнок.

Она сказала это вслух. Значит, правда. Не ложь, брошенная мне в лицо ради боли.

Правда.

— Амелия, я...

— Не надо, — она выставила ладонь. — Я всё ещё ненавижу тебя. Ничего не изменилось.

— Я знаю, — сказал я. — Ты имеешь право.