Поведение сразу изменилось, полные губы растянулись в улыбке, делая лицо похожим на рыбье. Одноглазая рыба. Я чуть не засмеялась, глядя, как он приблизил окуляр к глазу, и он стал больше.

— Прелестно, — протянул он и повёл носом, словно принюхиваясь.

Он подошёл поближе, стал меня рассматривать. Повеяло приторными духами. Я не знала, зачем я это позволяю, но, наверное, ждала каких-то действий, чтобы оправдать свою агрессию.

— Вы правы, она восхитительна и такая чистенькая, — Прохор Семёнович аж причмокнул. — Как цветочек из оранжереи. Угодили. Долг прощаю, — он облизнул губы и махнул тростью на хозяина дома. — И травки свои собери. Какая прелесть, молчит и улыбается, — он посмотрел на меня и оскалился как лошадь.

И тут он решил до меня дотронуться. Рука направилась к моему лицу.

— Руку убери, — грубо откинула её. — Ну что вобла старая, нафантазировал себе? — сняла маску обдолбанной дуры и посмотрела в глаза гостю.

Он не сразу понял, что происходит. А вот хозяйка охнула и стала пятиться к двери. Я глянула на неё, и она замерла.

— Тебе, ведьма, никто не позволял уходит, — сказала я.

— Что происходит? Это спектакль такой? — Прохор отошёл на шаг, на губах была кривая улыбка, а глаза лихорадочно блестели. Да этот извращуга возбудился от моей выходки.

— Ага, спектакль, — подтвердила я. — Сейчас поиграем, — у меня в глазах вспыхнули языки пламени.

Вспомнилось представление в трактире, что мы устроили с Мишей. Я подняла руку, на которой тут же выросли огненные когти. Сейчас у меня больше возможностей и поиграть могу посерьёзней.

— Так вы свою хозяйку встречаете, — низким голосом сказала я.

Барина наконец-то проняло, лицо вытянулось, губа задрожала, он начал пятиться. Ну да, страшно, это тебе не молоденькая испуганная девушка.

— Я не позволяла уходить! — махнула рукой, и ноги Прохора прилипли к полу.

— А-а, — не удержавшись, по инерции он брякнулся на свою костлявую задницу и стал дёргать ногами, даже попытался снять сапоги. Но я и это продумала, так что не получилось.

Честно сказать, я до сих пор не знала, что с ними делать.

— Кастрировать тебя, что ли, — встала и, нависнув над гостем, стала его рассматривать. Его забила дрожь, он, видно, хотел возразить, но не решался. — Или глаза выжечь?

— Помилуйте, госпожа, — проблеял несостоявшийся насильник.

— Сколько у тебя девушек в рабстве?

— Какое же рабство, помилуйте! — он пытался возразить. — Они у меня по доброй воле, их никто не держит, — он даже пытался натянуть улыбку.

— Я видела, как добровольно. Лишил чести, а теперь их семья не примет…