Игнат насупился, шмыгнул носом и слегка обиженно буркнул: — Понял. Чай, не дурак, соображу как барыш делить.

— Знаю, что ты толковый, — я примирительно хлопнул его по плечу, подбадривая. — Просто дело новое, коммерция тонкая. Лучше проговорить вслух. Не обижайся. Давай, братец, одна нога здесь, другая там.

Игнат мгновенно просиял от того, что с ним говорят как с равным. Взяв с собой трех самых рослых пацанов и подхватив восстановленные вещи, которые сейчас выглядели ничуть не хуже фабричных, он умчался на рынок. А ведь еще утром этот товар валялся на помойке.

Я проводил их взглядом, хрустнул уставшей шеей и снова склонился над горой металлолома. Если не сбавлять темп, то уже к ночи я смогу разгрести весь этот хлам, из которого — пусть не всегда, но достаточно часто — рождались вещи, способные приносить реальные деньги. Маховик моего маленького производства начал раскручиваться

А у самого в голове, не останавливаясь ни на секунду, крутились тяжелые, как мельничные жернова, мысли. Я прекрасно понимал: пусть не сегодня, пусть не прямо завтра, но встреча с Буримовым неизбежна. Ему понадобится некоторое время, чтобы пустить своих ищеек по моему следу, прощупать почву и понять, действительно ли за мной стоит серьезная сила или я просто наглый одиночка-блефовщик. Но как только он поймет расклад, он ударит. В криминальном мире публичные унижения не прощают. Это вопрос выживания его авторитета.

В какой-то момент я вынырнул из своих мыслей. Окинул взглядом комнату и понял, что система работает. Я вполне грамотно распределил обязанности между пацанами: они пыхтели, терли латунь песком, отскребали многолетнюю копоть и замачивали ржавые детали в керосине. Теперь мне оставалось минут десять просто подождать, пока ребята выполнят все нехитрые, но тщательно объясненные мной манипуляции.

Я вытер перепачканные маслом руки о ветошь, нашел свободный от шестеренок край стола и придвинул к себе чернильницу. Пришло время для второго фронта. Бумажного.

В городе ходили неплохие отзывы о губернаторе Калужской губернии. Говорили, что мужик он неглупый и вроде бы не насквозь гнилой. Я рассудил так: раз уж не удалось пробить стену круговой поруки через начальника главных паровозных мастерских с помощью того анонимного письма, значит, нужно повышать ставки. Я должен попытаться закинуть информацию на самый верх — на стол губернатору.

Я обмакнул перо в чернила и начал быстро, разборчиво писать, выводя каждую букву, держа в голове «ети» и «еры». Суть послания была простой, но ядовитой. Я не просил справедливости — я давил на инстинкт самосохранения чиновника. В письме я прозрачно намекал: ваши подчиненные в открытую воруют в промышленных масштабах, Ваше Превосходительство. И если вы хотите сохранить свое доброе имя и кресло, вам лучше вмешаться. Потому что если такие подробные записки с цифрами и фамилиями вдруг лягут на стол кому-нибудь повыше — скажем, в столице, в министерстве, — полететь могут очень многие головы. Включая губернаторскую.