Конечно, я не был наивным мальчиком. Если губернатор и сам в доле, письмо просто сожгут. Но если он действительно стоит особняком, если он просто закрывает глаза на происходящее непотребство ради спокойствия во вверенной губернии… Вот тут бумажка может сработать. Никому не нужен скандал с участием ревизоров из Петербурга. Губернатор вызовет в кабинет всех, кто это самое непотребство творит — полицмейстера, заводских начальников, — и хорошенько стукнет кулаком по столу. Даст команду прикрутить вентиль.
Хотелось бы, конечно, чтобы последовали серьезные уголовные наказания, аресты и суды. Но я реалист. Скорее всего, им просто велят «не борзеть». Но и на том хлеб! Это разрушит их отлаженные схемы, посеет панику и взаимное недоверие. Моя философия в этой войне была проста: если долго бить по кирпичной стене даже из не самой бронебойной пушки, рано или поздно ты найдешь слабое место. Пойдет трещина, и кусок стены неминуемо обвалится. Следовательно, нужно не прекращать бить. Ни на день.
Я поставил жирную точку в конце письма, посыпал лист песком, чтобы высушить чернила, и отложил перо.
И тут же поймал себя на одной холодной, отрезвляющей мысли. Чернила и бумага — это прекрасно. Это бьет по карманам и нервам. Но когда в темном переулке ко мне подойдут люди Буримова или тот жуткий немой Решала, бумажкой от ножа не отмахнешься.
Я всерьез подумал о том, что мне срочно нужно огнестрельное оружие. И не просто какой-нибудь громоздкий револьвер, грохочущий на всю улицу. Для той войны, которую я затевал в тени этого города, мне был нужен специфический инструмент. Мне нужно было оружие бесшумное. И где его достать в конце девятнадцатого века — это была та еще задачка.
Глава 15
Калуга. Главные паровозные мастерские.
13 мая 1887 год.
Два дня пролетели так, словно ничего и не было. Я всё ждал, что тугая пружина событий наконец-то разожмется, что начнутся последствия, что Буримов перейдет к активным действиям. Но вокруг повисло вязкое затишье. Штиль, который бывает предвестником бури.
Мальчишки следили за действующими лицами. Не знаю, понимал ли Немой, что за ним слежка, или околоточный, который, казалось, вовсе забыл о существовании завода. Не видно и не слышно, но он в городе и служит все там же.
Я пользовался этой передышкой и спокойно работал, воплощая в металле свою систему крепления вагонов. Ничего запредельно сложного в конструкции не было, но вес деталей и специфика сборки требовали крепких рабочих рук — в одиночку мне было не справиться.
Эраст Никитич на заводе так и не появился. И дома тоже его не было. Матрона Адольфовна устроила такую истерику, что теперь вся Калуга, может и Подольск с Серпуховым и дальше, знают о горе большой женщины. Эраст обокрал ее и сбежал.