ли это вслух или только в мыслях. Сделка была простой, почти домашней. Хозяин приехал, показал, где лежат запасные ключи, где в дождливые дни может подтекать крыша и куда лучше складывать дрова. Он говорил быстро, по‑китайски, но его жесты были понятны: «Здесь тепло. Здесь спокойно. Пусть будет хорошо». Когда все бумаги были подписаны, Елена осталась в доме одна. Она прошлась по комнатам, потрогала стены, посмотрела в каждое окно. И вдруг почувствовала то, чего не чувствовала уже очень давно, — не облегчение, не радость, а что‑то более глубокое и тихое: чувство, что это место принимает её. Не потому, что она что‑то сделала, а просто потому, что она есть. Вечером она зажгла в комнате свечу, села у окна и достала свой блокнот. На первой странице она вывела по слогам: *wǒ yǒu jiā* — у меня есть дом. И улыбнулась. Теперь у неё было не просто место, куда можно вернуться. У неё было место, с которого можно начать.

Глава 4. Дом, который учится дышать

С того дня, как Елена стала хозяйкой домика, в ней поселилось новое, непривычное чувство — не спешка, а ожидание. Не того, что вот-вот случится что-то большое, а того, что дом потихоньку начнёт рассказывать ей свои маленькие тайны: где по утрам ложится солнце, откуда приходит ветер, какой угол любит тишину, а какой — разговоры. Она всё ещё чувствовала себя здесь гостьей, которая слишком громко ходит и боится что-нибудь сломать. И потому, когда Ли Вэй предложил помочь навести в доме порядок «по правилам фэн‑шуя, но по-человечески», она согласилась с облегчением. — Фэн‑шуй — это не про то, чтобы всё стояло строго по линейке, — улыбнулся Ли Вэй, стоя на пороге и чуть наклонив голову, будто прислушиваясь к чему-то. — Это про то, чтобы в доме было место для твоего дыхания. Они начали с главного — с двери. Ли Вэй попросил Елену просто постоять у входа и посмотреть внутрь, не думая о пыли, не думая о том, что надо переставить. — Скажи, куда хочется сделать первый шаг, — попросил он. Елена посмотрела на комнату, на окно, на глиняную птичку, которую она уже успела помыть и поставить на полку. И вдруг поняла, что больше всего ей хочется к окну — туда, где утро начинало свой разговор с горами. — Туда, — сказала она и показала. Ли Вэй кивнул, будто услышал что-то важное. — Хорошо. Значит, пусть энергия идёт от двери к свету. Пусть дом видит рассвет вместе с тобой. Он показал, как не ставить мебель вплотную к стенам — чтобы воздух мог гулять между вещами, не застревая в углах. Как не вешать зеркало напротив двери — чтобы счастье не убегало, едва успев войти. Как положить на подоконник три камня: один — для памяти о дороге, второй — для покоя, третий — для того, чтобы помнить: впереди ещё много дней. Елена слушала и делала, но не механически, а будто прислушиваясь к себе: «А мне здесь спокойно? А тут не давит?» И если что-то казалось неудобным, Ли Вэй не спорил. — Дом любит, когда с ним разговаривают. Если тебе здесь тяжело, значит, и ему тяжело. Фэн‑шуй начинается с этого: с того, что ты честно говоришь: «Мне тут нехорошо». Постепенно комната перестала быть чужой. Старое кресло, которое она нашла на веранде и почистила, теперь стояло так, что из него было видно и горы, и тропинку, по которой иногда приходила Мэй. На столе появилась простая ваза с веткой османтуса. На полке рядом с глиняной птичкой — зелёный камень, тот самый, который она выбрала в первый день. Когда они закончили, Ли Вэй сел в кресло, вытянул уставшие ноги и вздохнул так, будто и сам немного отдохнул.