Дома внимательная бабуля сразу же спросила:
— Ну что, Марьянушка, Демьяна нашего видела? Познакомились с ним?
— Видела, — как можно более безразлично ответила я, ставя молоко в холодильник. — Угрюмый он какой-то.
— Хороший он мужик, хоть и молчун. Работящий, справный. А в постели-то, бабы сказывали, сущий зверь. — Старушка вдруг озорно хихикнула, прикрыв рот ладошкой. — Настя, покойная жена его, подружкам по секрету хвасталась — до самого утра мог ее любить. Без передыху, силушки в нем немерено.
— Бабуль! — Я покраснела так, что у меня, казалось, загорелись уши. — Прекрати такие вещи рассказывать, мне это неинтересно!
— А что такого? Дело молодое, я ж правду говорю. Жаль девку-то, хорошая была Настя, да умерла рано. Рак, проклятая зараза, скрутил за полгода. Три года уж прошло с похорон, а Демьян всё один живет. Бабы местные к нему и так, и эдак липнут, а он от всех шарахается, как от чумы. Замкнулся в себе.
Я молча кивнула, делая вид, что не особо вслушиваюсь в деревенские сплетни.
Однако ночью я долго не могла уснуть на своей железной кровати. Я ворочалась с боку на бок, а перед глазами с пугающей четкостью стоял этот тёмный, пронзительный взгляд и его жёсткие, сильные руки. Я вспоминала, как слаженно он колол дрова — сильно, уверенно, мощно, будто это полено было чем-то живым, что непременно нужно подчинить своей воле. Внизу живота разлилась странная, тягучая влажность, которая предательски выдавало возбужденность моего тела.
Я не выдержала и робко сунула руку под резинку трусов. Пальцы быстро нащупали клитор — он оказался непривычно набухшим, горячим, невероятно чувствительным. Я медленно провела по нему несколько раз. Тихо, сдавленно ахнула в темноту пустой комнаты.
В моем разгоряченном воображении мгновенно возник образ Демьяна. Вот он медленно снимает свою чёрную майку, обнажая безупречный торс. Одним движением расстегивает тяжелую пряжку ремня на джинсах. Его мужское достоинство — огромное, толстое, налившееся стальной твердостью. Он уверенно подходит к моей кровати, бесцеремонно толкает меня на подушки, раздвигает мои колени грубо, настойчиво, не терпя ни секунды сопротивления...
— Вот так... — шепчет он в моих фантазиях своим низким хриплым голосом. — Давай, городская... покажи мне, на что ты способна...
Я бурно кончила всего через пару минут, судорожно зажав рот ладонью, чтобы не застонать на весь дом и не разбудить чутко спящую за стеной бабушку. По телу разлилась сладкая истома.
А потом я еще долго лежала, тупо глядя в темный потолок, чувствуя, как меня накрывает волна липкого стыда и полного душевного опустошения. Что со мной не так? Меня предали, я разбита, а я занимаюсь этим, думая о первом встречном деревенском мужике...