– Я не ангел-хранитель, я просто человек, который умеет разговаривать с людьми, в отличие от некоторых! – гордо вскинула подбородок, поправив выбившуюся прядь. – Вы новенький, вам осваиваться надо, а вы войну устроили.

– Я не воюю, я учу, – отрезал он, но уголки его губ дрогнули. То ли в усмешке, то ли от раздражения.

Мы сидели, уставившись друг на друга, как два шахматиста перед решающей партией. В воздухе висело напряжение, и от этого спора, от его прожигающего взгляда и моей упёртости, внутри всё вибрировало. Злость мешалась с неожиданным, совсем неучебным интересом.

– Вот что, Ольга Викторовна, – он вдруг улыбнулся. Улыбка у него оказалась кривоватой, но удивительно идущей его лицу. – Давайте так. Если ваши студенты на пересдаче смогут ответить мне на элементарный вопрос о пределах, я закрою на всё глаза. Но готовить их будем вместе.

– Вместе?! – опешила. – Я экономист!

– Вот и посмотрим, так ли вы сильны в математике, как в риторике, – он пододвинул ко мне через стол исписанный лист бумаги. – Держите.

Я схватила листок. Это была программа минимума. Формулы, графики, какие-то косинусы.

– Вы… вы… – я задохнулась от возмущения, прижимая листок к пышной груди. – Вы невыносимы!

– Я знаю, – спокойно сказал он, снова надевая очки и утыкаясь в свои конспекты. – Всего доброго, коллега. И да… ваш пучок растрепался.

Я резко развернулась, чувствуя, что готова провалиться сквозь землю от стыда и ярости одновременно. Мои волосы действительно наполовину вывалились из резинки, обрамляя раскрасневшееся лицо. Я вылетела из кафедры, хлопнув дверью. Сердце колотилось где-то в горле.

Вот же… математик. Смотрит, как будто насквозь видит. И от его взгляда мне хотелось то ли бежать без оглядки, то ли… Нет, Оля, стоп. Он нахал. Но какой же красивый нахал…