Слово “стесняюсь” ударило больнее пощечины. Я молчала, глядя, как он достает из кармана пиджака папку с документами и кладет ее на стол.

— Я переезжаю сегодня, — сказал он. — Отец знает. Я ему уже все объяснил. Ты можешь оставаться здесь, пока не найдешь другое жилье. Отец разрешил.

— Какой щедрый, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы, но я не дала им пролиться, не хотела доставлять ему такого удовольствия. — Ты не боишься, что я устрою скандал? Что я напишу заявление в полицию и испорчу твою репутацию? Скажу… скажу что ты меня бил.

— Бил? — он искренне удивился. — Вера, я купил тебе шубу за триста тысяч. Я возил тебя по курортам. Я нанял тебе лучших врачей. За что? Ты… ты просто толстая и бесплодная. Не делай глупостей…

Муж резко развернулся и вышел из кухни. Я слышала, как он прошел в спальню и начал собирать вещи. Наверное самое ценное. Остальное, как и меня, он просто оставлял здесь, вышвыривая из своей жизни.

Через двадцать минут хлопнула входная дверь и я осталась одна в этой огромной, пустой квартире. В спальне я села перед зеркалом и долго смотрела на свое отражение.

Платье, которое, я недавно надела, прилипло к мокрой коже, отчетливо вырисовывая огромную грудь седьмого размера, с темными, широкими ореолами. Широкие бретели лифчика, врезались в плечи, оставляя красные полосы, поэтому я не надела его сегодня.

Мое белье было страшным. Я ненавидела его, но не могла носить другое. В магазинах для полных, такое белье стоило бешеных денег, а муж стал давать мне на “тряпки” очень мало. Тогда то я и поняла все.

Слезы все-таки потекли и я заревела в голос, схватив подушку и уткнувшись в нее лицом. Я рыдала до тех пор, пока не закололо в груди. Потом встала и пошла на кухню. Мне надо было немедленно проглотить обиду, заесть ее.

Холодильник был полон еды. Торт стоял на верхней полке. Я отрезала огромный кусок и съела его, стоя у раковины, глотая шоколадный крем вместе со слезами. Потом еще один. И еще.

Когда я пришла в себя, на столе лежала пустая коробка, а я чувствовала, как тяжесть в желудке смешивается с тошнотой и отвращением к себе. Я набрала наверное еще килограмм, а может два…

Стресс, врачи, бесконечные уколы и гормоны делали свое дело. Мое тело разрасталось, как тесто на дрожжах, заливаясь жиром и становясь все больше мягким и чужым.

Я снова пошла в спальню, хотелось уснуть и забыть обо всем, но замерла у двери. В кресле сидел мой свекор.

— Виктор Васильевич! — выдохнула я, прижимая руку к груди. — Я не слышала… когда вы пришли.

— Ты рыдала так громко, что услышать было бы трудно, — сказал он спокойно и отложил в сторону планшет, который читал. — Проходи, не стой в дверях.