В день, когда я решила начать новую жизнь, мой кот поступил как настоящий мужчина из моего прошлого: исчез, не оставил записки и, судя по следам на подоконнике, ушёл красиво.
Я стояла посреди кухни в одной туфле, с тушью на одном глазу, с телефоном, зажатым между плечом и ухом, и смотрела на открытую форточку. За форточкой шумел двор, пахло мокрым асфальтом и чужой решительностью, которой у меня утром явно не хватало. На часах было восемь двадцать две. В девять тридцать мне нужно было сидеть на собеседовании в компании «Сомов Групп», улыбаться, говорить уверенным голосом и делать вид, что я женщина с собранной жизнью, а не разведёнка, у которой кот только что сбежал через кухонное окно.
— Финик, — позвала я в форточку голосом, которым обычно зовут не кота, а остатки собственного достоинства. — Рыжая твоя совесть, вернись домой.
Ответом мне был бодрый хлопок дверцы мусорного бака во дворе и чей-то мужской кашель снизу. Кашель прозвучал с осуждением. Видимо, сосед с третьего этажа опять курил у подъезда и наблюдал, как я беседую с пустым подоконником.
Финик не отозвался. Конечно. Отзывался он только на хруст корма, шуршание пакета и мою попытку принять важное решение. Любое важное решение в моей жизни сопровождалось его вмешательством. Когда я подписывала документы о разводе, он сел на мою сумку и не давал выйти. Когда я выносила из квартиры Руслановы вещи, он лёг на коробку с надписью «его барахло» и взглядом сообщил, что барахло надо было выкинуть вместе с хозяином. А сегодня, когда мне впервые за последние месяцы наметился шанс выбраться из вязкой ямы под названием «я справлюсь, конечно, только вот в какую сторону теперь жить», кот решил, что драматургии мало.
— Замечательно, — сказала я кухне, форточке и собственной судьбе. — Просто идеально. Новая жизнь начнётся без кота, зато с нервным тиком.
Я захлопнула форточку, потом снова открыла, потому что вдруг Финик одумается, вернётся, прыгнет на подоконник и сделает вид, что никуда не уходил. Потом снова закрыла, потому что в квартиру залетела июньская сырость, а на мне была белая блузка, которую я гладила ночью с тем торжественным чувством, с каким другие люди подписывают мирные соглашения.
Блузка, кстати, уже успела обзавестись едва заметным пятном от кофе. Я заметила его, когда наклонилась посмотреть под стол. Пятно располагалось ровно там, куда должен был смотреть будущий работодатель, если вдруг окажется человеком прямым и внимательным. Меня это не удивило. После развода я вообще научилась принимать мелкие бытовые катастрофы как родственников: неприятно, но вроде уже свои.