— Именно! — кивнул Волков. — Они пришлют толпу столичных юристов. Твой московский друг Владимир Борисович уже собирает чемоданы. Он тоже в доле.

При упоминании Владимира Борисовича у меня дёрнулся глаз.

— Значит, мы будем играть на их поле, — спокойно сказал Миша, скрестив руки на груди. — Юридически у меня тридцать процентов акций. Без моей личной подписи они не могут изменить статус земли.

— Они заставят тебя подписать, Миш. Гаврилов умеет находить болевые точки.

— У него нет болевых точек, — твёрдо вмешалась я.

Миша посмотрел на меня. В его глазах плясали отблески костра.

— Спасибо за веру, Марина Владимировна. Но Саня отчасти прав. Они будут давить. Вопрос лишь в том, как мы ответим.

— И как? — хмуро спросил Волков.

— Асимметрично, — Миша улыбнулся. — Они ждут, что мы будем паниковать и совершать глупые ошибки. Мы же просто продолжим работать. У нас скоро крупный банкет. Приедут важные гости. Если мы сорвём приём — санаторий закроют за нерентабельность. Если проведём на высшем уровне, то у нас появится мощный информационный щит. Гаврилов не тронет объект, который на хорошем счету у губернатора.

— Ты хочешь остановить рейдерский захват с помощью еды? — Волков скептически выгнул бровь.

— Еда — это мощное оружие, Саня. Спроси у Марины.

— Это правда, — кивнула я, подтверждая слова Миши. — Правильным соусом можно задобрить даже самого злого критика. А плохим отравлением убрать конкурента. Шучу. Наверное.

Волков тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— С вами невозможно разговаривать. Вы живёте в каком-то своём мире. Кастрюли, сковородки, шампуры. А там, за забором, реальная угроза!

— Саня, — Миша положил свою большую руку на плечо друга. — Угроза реальна. Но паника нам не поможет. Мы не сдадим санаторий. Ни Лене, ни Гаврилову с его дохлыми глазами, ни любителю майонеза. Ясно?

Майор нехотя кивнул.

— Я буду копать под Гаврилова по своим каналам, — буркнул он. — Постараюсь найти схемы движения его денег.

— Вот и отлично. Каждый занимается своим делом. Ты ловишь плохих парней. Марина руководит высокой кухней. А я жарю мясо.

Миша резко развернулся к мангалу.

— Чёрт! Заговорили вы меня!

Он быстро начал переворачивать шампуры.

— Подгорело? — с лёгким злорадством спросила я.

— У таёжного медведя ничего не подгорает, — хмыкнул он. — Это лёгкая карамелизация.

— Это называется канцерогены, Лебедев.

— Это называется вкус, Вишневская.

Я подошла ближе к огню. Тепло приятно обволокло замёрзшие ноги. Миша ловко снял куски мяса на большое металлическое блюдо. Запах стал просто невыносимо аппетитным. Мой желудок предательски заурчал, наплевав на все правила приличия и профессиональный снобизм.