Вот сейчас обидно стало. Как в грязь с головой макнул, попытавшись обесценить мою любимую шуточную песенку. Вам нужно мрачное? Оно есть у меня в плейлисте.

Ступай до окраины города в ночь,

За рельсы, в глухие края.

Где мрачный, как вестник погибели, мост

Скрипит, в темноте затаясь.

Прочитал, насколько смог вспомнить, «Багровую правую руку» Ника Кейва. Немалая часть мрачного очарования композиции в музыке и ее нам с Эдди или мистером Лоу еще предстоит перенести из моей головы.

— Простите, не завершено, это экспромт, — закончил я. Дальнейший текст я помнил урывками, потребуется несколько раз его прогнать через себя, дабы стимулировать память.

Подметил уже, что многие, вроде бы капитально забытые вещи из прошлой жизни, при должных усилиях вспоминаются лучше. Особенно хорошо срабатывало с алгоритмами, но и на песнях тоже. Пробовал Гарри Поттера восстановить и ничего путного не всплыло. Не знаю, как это работает — «тут помню, тут не помню».

— Вот! Замечательно! Немного справедливой критики — и вы выдали чудесный образец южной готики! — воскликнул почтенный доктор литературных наук с интонациями Рокки Кларка. — Я верно распознал аллюзии? Человек с алой рукой — это не уличный бандит, а фигура библейского, инфернального размаха. Орудие гнева Господнего! Это же прямая цитата из второй книги «Потерянного рая» Джона Милтона! Вы обязаны завершить произведение! Не ради благосклонности ворчливого старика Кроуфорда, но таков ваш долг перед поэзией. Я уже вижу, как зачитываю ваше творчество студентам на лекции по современной прозе.

— Спасибо, сэр, ваша похвала много значит для меня. Сразу вас предупрежу, что и эти строки я также отдам моим друзьям музыкантам. Разве вам не приятно, что у молодежи популярны глубокие готические стихи?

— Если хотя бы один из тысячи подростков, услышав этот текст, решит открыть Милтона — значит, ваше намерение имеет хоть какой-то смысл. Завершите поэму, Кристобаль. Миру нужны эти строки, пусть даже и в столь неортодоксальной подаче. Жду их на бумаге! И позвольте мне дочитать вашу интерактивную прозу. По тексту видно, что он изначально рассчитан на неискушенного читателя, воспитанного на вульгарном творчестве мистера Кинга, опошляющего саму идею страха, но при этом очевидна попытка найти более глубокий подход. Также очевидно, что над книгой работало как минимум два человека. Кто ваш соавтор?

— Моя девушка, Линда. Она талантливей меня, но больше тяготеет к живописи.

— У нас в Беркли прекрасная кафедра прикладного искусства и художественной практики. В иллюстрациях, приложенных к тексту, я вижу немало скрытой энергетики, но недостаток академического образования. И, пожалуй, это все, о чем я с вами желал поговорить.