— Прям воевода… — нахмурился староста, но быстро подобрался. — Да, конечно, ваши высочества…

— Но я всё равно с вами связь держать буду, — проговорила Маша.

— Если дюжину… Дюжину сможем. Я себе кого-то возьму — мои дочки уже своих рожают, воспитают, обучат. Да и по соседям… — Снова тяжёлый вздох. — Но весь приют, разумеется, не потянем. У нас дружная деревня, но не до такой степени.

— А всех вам и не отдадут, — довольно усмехнулся я. — Ладно, вы где ночевать будете? Попросить кастеляншу, чтобы нашла вам уголок, куда приткнуться? Или в город поедете — в гостиную? Завтра часам к девяти надо быть здесь — как раз и воевода приедет.

— Ну, чего детей стеснять? В гостиницу поедем. Нижний знаю, пять лет тут служил — место найдём. Так точно, понял, к девяти будем. Людк, Марин, бабоньки, пойдёмте. Царевичи нас пока отпускают — дитяткам спать пора. Утром увидитесь.

В общем, гости уехали. Вызов такси мы взяли на себя, через радиосвязь вызвали аж две машины — впятером в одну не влезут. Всё, этот долг можно закрывать, что мог — сделал. Деревенские готовы взять к себе всю коллегию Шустрого, дюжину или сколько там детей-инвалидов с физическими увечьями, и быстро оформить им все разрешения поможет Машка.

— Царевич… Это, Саш… Чел… Короче, спасибо тебе. — Шустрый шмыгнул носом. Я раскрыл объятия, и он не выдержал, подался вперёд и обнял меня. И только тут, с уходом будущих опекунов, его накрыло — разревелся. Не в голос, тихо, но затрясся от рыданий.

— Мне что-то в глаз попало… — пробормотал парнишка.

— Ага, соринка. Бывает, — похлопал его по спине я. И улыбнулся стоящим за его спиной его девчонкам. Те засмущались, но были слишком огорошены и растеряны, чтобы что-то сказать.

Потом мы спустились на лётное поле, оно же игровая зона, добрались до нашего «блатного» вертолёта, забрались внутрь и задраили люк. Прежде, чем залезть, глянул на одно из окон второго этажа — там заседал рождённый вывертом больного мозга попаданца военно-полевой суд, о необходимости которого так долго говорили боль… То есть необходимость которого признали два взрослых наделённых властью человека, так что я, как Аля-Гайка, снимаю за него с себя всю ответственность.

— Прохладно, — прокомментировала Маша, ёжась. Разумеется — борт стоял с распахнутым люком, и печки внутри не предусмотрены.

— Не май месяц, — поддержал я.

— Я не хочу в кресле, — окинула она взглядом пассажирский салон «Сирина». — Лучше в проходе лягу.

— Ага, на коврике. Как собачка. — Тут в проходе ковровая дорожка.

— Сейчас — плевать! — пояснила она без эмоций. — Тут у девчонок в НЗ должны быть спальники. В спальнике и тепло, и… Горизонтально. Пусть коврик.