что приговаривает людей к смерти или к плетям. – Вот этот, – кричит он, указывая на служителя и вытаскивая изодранную «сумасшедшую рубаху», – связать меня хотел! Повесить его в двадцать четыре часа! А этому смерть отменяется – шестьдесят тысяч плетей без помощи врача! Живо! На другой кровати, скорчившись, спит единственное существо, которое не приговаривает ни к смерти, ни к плетям, старый, свирепый солдат – зовут его Чушка. Слепой, слабоумный старик. – Чушка, вставай! – кричит солдат и выщипывает у Чушки несколько волосков из бровей. Чушка взвизгивает, просыпается и открывает свои ничего не видящие глаза. – Чушка, жрать хочешь? Но Чушка не отвечает. Услыхав голос доктора, он что-то соображает. – Доктор, а доктор! – Что тебе? – Сделай мне новые глаза. – Хорошо, сделаю! – Сделаешь? Ну ладно. И Чушка снова засыпает сном слабоумного старика. – Не хочешь жрать, Чушка? Это она при надзирателе не хочет! Повесить надзирателя сию минуту! Станови виселицу! Палача! Плетей! – вопит старый солдат. * * * Перейдем в женское отделение. Тут несколько чище. – Все-таки женщины! – объясняет акушерка. Родильницы лежат с двумя идиотками, которые, улыбаясь, говорят о женихах. Обычный женский бред на Сахалине. К доктору подходит душевнобольная молоденькая бабенка, Ненила, прифранченная, нарядно одетая. – Доктор, скоро меня выпишешь-то? – Тебе зачем? – Боюсь, как бы надзиратель-то другую не взял. – А ты что прифрантилась? – Да к нему идти было собралась! Ненила смеется. – Никакого у нее надзирателя нет. Бред! – потихоньку объясняет мне доктор. – Ты вот лучше, Ненилушка, расскажи барину, за что сюда попала! Ему хочется знать. Лицо Ненилы сразу становится грустным. – Впутали меня, ох впутали! Все он впутал, изверг, чтоб вместе шла! Впутал, а потом, где он, ищи его! И должна я одна быть… Ненила начинает плакать. – Да ты не плачь. Расскажи, как было. – Как было-то, обыкновенно было! Купец-то сидел, вот так-то. Пьяный купец-то. Борода-то на столе! – Ненила смеется. – Я-то около купца, все ему подливаю: «Пей, мол, такой-сякой, немазаный!» А он-то сзади подкрадается… Подкрался к купцу – пьяный-препьяный купец! Я его за руки поймала, держу. А он его за бороду хвать – назад оттянул, – да по горлу как чирк! Ай! Ненила вскрикивает. Быть может, в эту-то страшную минуту и «потеряла равновесие» ее психика. – Кровь-то в стенку, в меня полилась, полилась… Корчился купец-то, жалостно так… Жалостно… Ненила начинает хныкать, утирать рукавом слезы – и вдруг разражается смехом. – Чего ж я реву-то, дура?