квартального сказать эту фразу, «ходовую» не только на Сахалине, но и во всей Сибири. Что тут только наделал Регенов, бог его знает! – Всё бил! – кратко поясняет он, вспоминая об этом случае. Его взяли как бродягу, осудили на полтора года на каторгу и затем на поселенье за бродяжество, с телесным наказанием за побеги, и сослали на Сахалин. На Сахалине, с его нравом и с его силой, он был сейчас же зачислен в число опаснейших каторжников. Он беспрестанно бегал из тюрьмы, и, когда Регенов, Коробейников и Заварин – теперь они все трое в психиатрическом отделении – появлялись где-нибудь на дороге, им навстречу посылали отряд. – Регенов, Коробейников и Заварин идут из Рыковского! – Это была страшная весть, и, пока это трио не ловили, чиновники остерегались ездить из Александровска в Рыковское. Этот сумасшедший богатырь действительно может наводить ужас. Несколько лет тому назад он зашел в здание карантина, когда там была только что пригнанная партия ссыльнокаторжных женщин, ожидавшая, пока их разберут в сожительницы поселенцы. Регенову приглянулась одна из каторжанок, да и ей, видимо, понравился силач-красавец. Регенов решил «начать жить по правде». – Уне есть человеку едину быти. Выгнал всех баб из карантинного сарая, выкинул все их вещи, оставил только понравившуюся ему каторжанку и объявил: – Кто хоть близко подойдет к карантину – убью. Сарай окружили стражей, но идти никто не решался. И Регенов живой бы не дался, и у нападающих были бы человеческие жертвы. Решили взять его измором. Несколько дней длилась осада, пока каторжанка, изнемогшая от голода, сама не сбежала, воспользовавшись сном своего сумасшедшего друга. Тогда Регенов переколотил в карантине все окна, переломал все скамьи и нары и ушел, разочарованный и разогорченный. О женщинах с тех пор он не желает даже слышать: – Разве они могут по правде жить? Им бы только жрать! В самый день моего отъезда с Сахалина ко мне, в посту Александровском, явился Регенов: – Пришел проститься. Увидите человечество, скажите… – Да вы спрашивались, Регенов, у доктора? – Нет. – Как же вы так? Опять поймают! – Нет! Регенов добродушно улыбнулся: – Не беспокойтесь. Я на этот случай все телефонные столбы выворотил. Селенье Михайловское соединено с постом Александровским телефоном. – Шел по дороге да столбы и выворачивал, чтоб не могли сказать, что я ушел. Все до одного, и проволоки даже перервал. Увы! Любитель правды не солгал: это была правда. При таких деяниях Регенову приходилось плохо на Сахалине. И так длилось до 1897 года,