С рядовыми комсомольцами мы жили душа в душу, и меня можно было бы даже назвать активистом. Ну чтож, придется поучаствовать в этом слете лицемеров. Я то знаю, что наши евреи всегда собирались перед отъездом одноклассников, и нормально с ними прощались, но на собрании вынуждены были поддерживать линию этих комсомольских секретарей. Иначе бы быстро вылетели из комсомола. А сейчас и в институтах и в других хлебных местах — на подобное обращают внимание. Одно вижу положительное в этом факте, это несколько отвлечет внимание от вчерашнего залёта в кабинете английского. Пока поутихнут страсти в обсуждении отъезда, может немного и позабудется эпик фэйл.

Уроки прошли почти буднично, то ли я втянулся в ритм, то ли не до нас было перед приездом высоких представителей комсомола. А так, только на истории преподаватель долго меня рассматривал изучающим взглядом, раздумывая вызвать ли к доске отвечать, или нет. У него была привычка, рассматривать прокурорским взглядом учеников, и почти всегда определял, кто не готов к уроку. Я и раньше умел отводить его взгляд, а теперь, и вовсе был спокоен как удав. Но, на истории он меня не вызывал, а вот на обществоведении пришлось кратко у доски ответить. Однако, после сдачи экзамена кандидатского минимума, для меня это было элементарно. Так что отстрелялся на отлично. На физике больше наблюдал, а из интересного оказалось только напоминание от классного о собрании и предупреждение, что будут представители райкома и горкома комсомола. Поэтому он попросил себя вести достойно. На прочих уроках я почти засыпал, потому что объясняли новый материал, и я слушал вполуха.

Да и вчерашнее написание трактатов сильно измотало. Поэтому, когда кончился последний урок, ребята меня толкнули в плечо, чтобы я очухался. И я поспешил в кабинет физики, вслед за ними.

Но зря спешили, высокое комсомольское начальство изволило задерживаться, а без высокого него никто не решался начинать собрание. Я к тому времени успел уже окончательно проснуться. А когда наконец прибыли долгожданные, то комсорг класса открыл собрание, огласив повестку. Я лишь слегка прислушивался к этой мути, так как мало кто сказал что-то вразумительное.

Выслушав, всю эту дежурную ахинею, которую толкали с трибуны всяческие секретари, я поднял руку и попросил слова от лица несоюзной молодежи.

Вижу, эти секретарские опарыши зашушукались, и наш классный Семен Израилевич испуганно переглянулись с присутствующим завучем. А я встал и сказал,

— Я не буду злоупотреблять вниманием, и постараюсь быстро задать пару вопросов Рите, и сказать пару слов от себя.