— А он и убил, — сказал я. — Сделав меня человеком, он меня убил. Пусть не сейчас, но… двадцать лет. Тридцать. И все. — Люди так и живут, папа, — сказала Надя. Она стояла рядом, держась за руку Иннокентия. — Ладно, — сдался я и взял из рук Гесера фляжку. Коньяк обжег горло. Я закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Попытался посмотреть сквозь веки, сквозь Сумрак. Конечно же, ничего не получилось. — Земля пухом, доброго Сумрака… — пробормотал я, возвращая флягу. Все уже потихоньку расходились. Пусть похороны и были совместными, но поминки у Светлых и Темных будут разными. Два маленьких автобуса, стоящие у входа на кладбище, повезут дозорных разными путями. Костя Саушкин махнул мне рукой, но приближаться не стал. Правильно, я считаю. Сумрак оставил его на Земле. Вернул то, что заменяет вампирам жизнь. Но то, что мы были друзьями, не меняло того, что я убил его, а он — убил меня. — Пойдем, — сказал Семен, подходя ко мне. — Ну… надо. Положено так. Не обижайся ты на Дениса, он на работе сгорел… — Я потом подъеду, — сказал я. Семен смутился. Засунул руки в карманы потрепанной нейлоновой куртки. — Ну… Антон… Ты же это… Ресторан Сферой Отрицания накрыт… Ты не пройдешь сам. Он был прав, конечно. — Я его проведу, — сказала Светлана. — Езжайте, ребята. Мы следом. Мы шли нарочито неспешно — я, Светлана, Надя. И Кешка, конечно. Куда от него деваться. Может, они с Надей и разбегутся в разные стороны через пару месяцев… или через сотню лет. Но Кешка явно видел в будущем что-то более оптимистичное на их счет. Придется его терпеть. — Известные люди тут… — негромко сказала Надя. — Гляди, это же мультипликатор знаменитый! А это писатель… Ой, я же его книжки читала! — Да, приличные люди собрались, — сказал я. — Двуединый должен быть доволен. — Папа, ну перестань! — попросила дочь. — Он тебя не убил, это самое главное! Я вспомнил, как они со Светланой рыдали, обнимая меня. А я сидел на полу, ощупывая обгорелые остатки рубашки на одной руке и обугленные лохмотья на другой. По сравнению с обычным ударом Двуединого меня, можно сказать, поцеловали на прощание. На прощание — потому что Двуединый в этот момент лежал у дверей. Бездыханный и мертвый, унесший в своем чудовищном теле бывших дозорных Света и Тьмы… Я даже не сразу понял тогда, что произошло. Я был слишком рад тому, что жив. И смущенный взгляд Гесера, и разочарованный взгляд Завулона меня не насторожили. И то, как вдруг замолчала Светлана и, отстранившись, пристально посмотрела в меня, — тоже… А потом Надя сказала со всей беспощадной