ужаса, и наутро в соседней избе нашли мёртвой молодую вдову: та задохнулась во сне, будто кто-то невидимый сжал её горло. К двенадцати годам односельчане перестали звать её на посиделки, а к пятнадцати — перестали звать по имени, будто само звучание этого слова могло притянуть беду. «Вестница смерти», — шептали за спиной. «Дитя проклятого рода». Но хуже всего было то, что видения не лгали. Они приходили, как ледяные иглы, вонзаясь в виски, показывая обрывки будущего: кровь на траве, чужие лица, искажённые страхом, огонь, пожирающий избы, и тень, которая не отбрасывала тени. Над лесом прокатился низкий, протяжный вой — не волчий, не человеческий. Что-то пришло. Что-то ждало. И Кровавая Луна смотрела на всё это сверху, равнодушная и беспощадная. Шира закрыла глаза и попыталась унять дрожь. Но перед внутренним взором снова вспыхнули образы: деревня в огне, люди, бегущие по тропинке к реке, и посреди всего этого — тёмный силуэт, который медленно поворачивал голову в её сторону. — Я боюсь, — тихо призналась она, не столько Ворону, сколько самой себе. Он переступил с лапы на лапу, и на миг ей показалось, что в его чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Но голос его остался таким же ровным, лишённым человеческих эмоций: — Страх — это знак, что ты ещё жива. А живые должны действовать. Из темноты леса донёсся хруст ветки. Тихий, едва уловимый, но в этой звенящей тишине он прозвучал как удар топора. Шира резко обернулась, вглядываясь в черноту между деревьями. Там, где кончался свет луны, клубилась густая тень, и в ней что-то шевелилось — не зверь, не человек, а нечто, что двигалось неправильно, будто его суставы были сложены не так, как у живых существ. Ворон взмахнул крыльями и бесшумно перелетел ей на плечо. Его когти слегка впились в ткань рубахи, удерживая её на месте. — Не смотри прямо, — прошептал он в её сознании. — Они чувствуют, когда на них смотрят. Тень на мгновение замерла, будто прислушиваясь. А потом скользнула дальше, растворяясь в темноте. Шира выдохнула, только теперь осознав, что всё это время не дышала. — Что это было? — прошептала она. — То, что придёт, если ты не остановишь ночь, — ответил Ворон. — То, что ждёт, когда граница рухнет. Кровавая Луна висела над лесом, огромная и зловещая, словно глаз древнего божества, наблюдающего за их судьбой. И в этом взгляде не было ни жалости, ни гнева — только холодное, бесконечное ожидание. Шира подняла голову и посмотрела прямо на луну. В груди разгоралось странное чувство — не просто страх,